Цветная вода

В преддверии выхода второго номера "Студии":

ЦВЕТНАЯ ВОДА

Нельзя сказать, что вода необходима для жизни: она и есть жизнь

Антуан де Сент-Экзюпери

Все искусство человечества началось с разведенного в воде пигмента, которым рисовали прямо по стенам пещеры. Согласитесь - ничего более естественного, чем вода, для человека и быть не может. Поэтому история возникновения акварели и есть начало искусства как явления вообще.

Разумеется, акварель, как мы ее знаем сегодня, появилась немного позже. Одновременно с тем, на что ее надо наносить - с бумагой. И именно изобретение в древнем Китае бумаги и сделало акварель Акварелью.

В VIII китайские художники делали акварельные иллюстрации, сопровождая их небольшими надписями и пояснениями. То есть работы эти в принципе выглядели точно также, как и то, что сейчас продолжает массово производиться для удовлетворения туристических потребностей. Однако же изобретенная китайцами бумага изначально была рыхлой и тонкой, и делать на ней длительную многослойную работу было невозможно. И благодаря этому иллюстрации выходили легкие, прозрачные и изящные - то есть... акварельные. В один мазок, без права на ошибку. Конечно, огромную роль в китайской живописи (или с точки зрения европейца - графике), играла тушь, но и ее разводили водой, и она также была легка и прозрачна. И использовалась в основном для проработки детатей поверх изначального цветного пятна.

Время шло, бумага совершенствовалась, техника живописи - тоже, но что-что, а традиции жители Поднебесной почитать умели, и принципиально ничего не менялось.

Зато когда акварель попала в Европу... ее сначала никто всерьез не принимал. К тому моменту вся европейская цивилизация знала, что художник - это который маслом и на холсте. А акварель использовали для служебных целей -  эскизов и набросков, или использовали на пленэре как материал в употреблении “простой” - то есть не требующий растворителей, подрамников и прочих атрибутов священнодейства. Особенно акварель любили путешественники и исследователи, используя ее для изображения только что пойманной бабочки или каталогизации флоры. Или, скажем, вид бухточки в путевой заметке набросать. Но чтобы прямо картины - это нет... ну, несолидно как-то, без подрамника-то. Зато период экспансии Великобритании требовал от множества натуралистов точности и аккуратности в изображении изучаемых предметов, что и позволило европейцам как-то сформулировать правила обращения с акварелью и разработать некоторые стандарты и технологии. И до сих пор английские акварельные краски считаются одними из лучших в мире.

Первые самостоятельные картины акварелью сделал Дюрер - об этом вы сможете прочитать в разделе “история шедевров” в этом же номере. Потом постепенно дело пошло на лад, и наконец великий маринист Джозеф Тернер превратил акварельную живопись в занятие, достойное именоваться “настоящим искусством”. А в начале XIX века было создано “Общество акварелистов”, и никто уже не посмел бы относиться к акварели с пренебрежением.

Акварель в России - дело особенное. Материал этот на нашу русскую душу лег как-то естественно и легко, и мы считаем себя преемниками именно английской школы акварели. Звучит внушительно - как и список имен русских художников, отдававших дань искусству работы с цветной водой: Брюллов, Репин, Врубель, Бакст, Бенуа... редко кто не использовал акварель в своем творчестве. 

Легкие и прозрачные краски прошли огромную эволюцию вместе с человечеством, сопровождая все наши поиски прекрасного с того первого момента, когда мы обнаружили, что лужа размокшей глины способна испачкать и колени, и стены. Но с тех пор акварель, по сути, осталась тем же, чем и была раньше - просто цветной водой.  

Михаил Соловьев

Первый номер "Студии M"...

... в свободном доступе с 22 июля!

Электронная версия:

Коко Шанель: Поиски совершенства

Все в наших руках, поэтому их нельзя опускать.

Коко Шанель

Это звучит совершенно невероятно: одна хрупкая женщина с мальчишеской фигурой смогла развернуть моду и стиль целого века и изменить само понятие красоты. Более того - она научила миллионы людей видеть мир по-другому, навсегда изменив всю культуру современной цивилизации.

Внебрачная Габриель Бонер Шанель родилась 19 августа на западе Франции. Она выросла в приюте для детей-сирот, отрочество прошло в католическом монастыре, а затем в интернате. Несмотря на не самое веселое детство, у нее был веселый характер, а благодаря «казенному» образу жизни главной ценностью и мечтой Габриель была независимость. И, как многие ее сверст­ницы, она мечтала стать певицей. 

В 18 лет она не очень удачно пыталась петь в кабаре «Ротонда», исполняя «Ko Ko Ri Ko» и «Qui qu’a vu Coco», из за чего и заработала свое прозвище. 

Но деятельность, которая превратила Шанель в символ стиля XX века, началась позже, с того момента, когда английский промышленник Артур Капель, увлеченный Шанель, помог купить ей шляпную мастерскую в Париже, которую она со временем превратила в модный салон. Потом – ателье в курортном Довилле, и наконец ателье переехало на улицу Камбон, где и находится и сейчас.

В основе культуры (да-да, именно культуры), которую создала Шанель, лежат две простые идеи. 

в одежде должно быть удобно

Сейчас, в эпоху унисекс, эта простая мысль кажется естественной. Большинство женщин с удовольствием носят кроссовки и совершенно не чувствуют себя американскими скотоводами, одевая джинсы. Но этой привычной нам сейчас свободе мы обязаны именно Коко Шанель. Это она убрала корсажи, в которых невозможно было двигаться. Это она заменила тяжелую парчу на джерси - легкий трикотаж, который до этого ассоциировался только с нижним бельем. Она убрала все лишнее - рюшечки, оборочки, огромные шляпы и страусиновые перья. А то, что осталось, и стало «стилем Шанель» - простая элегантность; та самая красота, которая не требует ярких красок и мишуры. Коко отдавала предпочтение трем цветам - черному, белому и бежевому, справедливо считая, что яркая одежда мешает видеть главное - того, кто эту одежду носит.

чтобы хорошо выглядеть, необязательно быть молодой и красивой

Какая женщина не согласится с этой формулой! Тем более что перед глазами прямое доказательство - сама Коко, в любом возрасте сохраняющая изящность, невзирая на не очень правильные черты лица и худощавость. Более того, она не пыталась как-то замаскировать это, наоборот - короткая мальчишеская стрижка, матроска или знаменитый ансамбль из приталеного жакета и юбки только подчеркивали аскетичную индивидуальность ее внешности. Более того - она ввела в моду загар, который до этого ассоциировался исключительно с грубым физическим трудом и никак не мог быть применим к аристократичности. Единственное из того, что Коко привнесла в моду, но сама одевала редко - это брюки. Она считала, что этот предмет все-таки больше подходит мужчинам. А маленькое черное платье просто превратилось в целое явление, и ни одна женщина, считающая себя светской дамой, не могла не иметь его в своем гардеробе. И, положа руку на сердце, нет во всей истории моды ничего более изящного, чем это самое маленькое черное платье, которое Коко Шанель изобрела потому, что не могла официально носить траур по погибшему в автокатастрофе возлюбленному. 

Вариаций знаменитого платья множество. Коко даже ввела свод правил, который вкратце сводился к следующему: длина платья должна слегка прикрывать колени (колени Коко считала самой некрасивой частью тела женщины), никакого декора, четкий акцент на талии, нить жемчуга на шее. Секрет совершенства прост - достаточно убрать все лишнее. После того варианта Маленького Черного Платья, которое носила сама Шанель, каноническим считается платье Одри Хепберн из «Завтрака у Тиффани». Вообще в костюмы от Шанель одевались практически все звезды, включая Грету Гарбо, Марлен Дитрих, Одри Хепберн и Лиз Тэйлор. Не иметь в гардеробе костюм от Шанель - значит быть вне моды и света. Скажите, о каком еще модном доме можно такое сказать?!

Шанель умерла в возрасте 88 лет, в гостиничном номере «Ритц» - как раз напротив своего Дома Шанель. Похоронена в Лозанне, и ее надгробие охраняют пять львов - ее любимых животных. К тому моменту доход основанного ей модного дома составлял более 150 миллионов долларов в год, ее платья носили все женщины, которые хотели, чтобы их считали элегантными и имеющими хороший вкус. При этом в гардеробе самой Шанель платьев было... всего три. И я уверен, что они были совершенны. 

Цитаты от Шанель
«В двадцать лет у вас лицо, которое дала вам природа;
в тридцать лет у вас лицо, которое вылепила вам жизнь;
а в пятьдесят у вас лицо, которого вы заслуживаете»

«Не всякая женщина рождается красивой, но если она не стала такой к 30 годам – она просто глупа.»

«Красота нужна нам, чтобы нас любили мужчины; а глупость– чтобы мы любили мужчин.»

«Люди с хорошим вкусом носят бижутерию. Всем остальным приходится носить золото.»

«Когда ты одета хорошо, другие замечают тебя, когда плохо — твою одежду»

Валерий Якунин: Живой Театр

от редактора:

С Валерием Ивановичем Якуниным я служил в Московском Камерном театре три года, но наше общение и работа, слава Богу, не остановились . Последняя совместная премьера «Мышеловки» по Агате Кристи, к которой я делал декорации и костюмы, состоялась в Москве совсем недавно, этой весной. Мне очень повезло, что судьба столкнула меня с этим  умным и талантливым человеком... Когда я заговорил  с ним о статье для «©тудии», Валерий Иванович отмахнулся:  «Да кто это будет читать в Канаде?!»  

Но, по собственному опыту, я знаю, что все, что связано с интересными людьми, читать всегда интересно. Особенно если это ими же и написано.

Когда впервые появилось желание войти в театр не как зритель, а со служебного входа, чтобы Театр стал профессией? 

1950 год. Мне пять лет. Зима. Поздний вечер. Я сплю. Меня будит мама: «Быстро одевайся, едем в театр!» Куда? Зачем? Какой театр? – В Большой! Мамина подруга отдала ей свои два билета в Большой театр на оперу «Царская невеста». Сидим высоко на ярусе. Мне ничего не видно. Встал у самого края, подбородком еле достаю до красного бархата, которым обтянут балкон. Далеко на сцене много людей в красивых «царских» костюмах, тоже из красного бархата, среди них несколько женщин в длинных голубых платьях, обшитых жемчугом. И все поют. Три часа я так и не оторвал подбородка от бархата балкона – очумевший от громкой музыки, света и жемчуга костюмов. В антракте отказался от пирожного и даже на минуту не отошел от мягкого, ласкового бархата балкона. Помню, плакал в трамвае, когда ехали домой. Почему плакал – не знаю. Но слово «театр» застряло в памяти музыкой, жемчугом, бархатом и трамвайными слезами. 

Потом несколько раз вместе с одноклассниками уже в школе нас водили на обязательные просмотры спектаклей в Центральный детский театр. Но было неинтересно. Там на сцене говорили, а не пели. И не было ни оркестра, ни жемчуга, ни красного бархата. Рос я обыкновенным мальчишкой там, где родился, в Москве, на Преображенской площади (площади Преображения) – цитадели молодого русского императора Петра Первого. У папы был красивый баритон, при гостях он иной раз пел. И читал стихи. Но почему-то сплошь поэтов дореволюционных. Я очень любил его слушать. Поэтому в первый класс пришел с небольшим личным литературным багажом. Учителя это заметили и на всех контрольных уроках показушно вызывали меня к доске. Так, подражая отцу, начал я «выступать». Признаюсь, мне это нравилось – читать стихи у доски на уроках Родной речи. И еще была склонность к мистификации. Придумывал разные увлекательные истории, пересказывал пацанам нашего двора художественные фильмы, которые якобы смотрел в кинотеатре. Воодушевленные моими рассказами, друзья тратили свой единственный воскресный рубль, что выдавали нам по выходным родители, и бежали эти фильмы смотреть. Кровный свой рубль тратили, а тех увлекательных историй, что сочинялись мной, в них не находили. За что я и бывал бит неоднократно. И не забывайте, это же  Преображенка, рядом Сокольники – район достаточно криминальный в 50-е годы прошлого столетия. Воскресный родительский рубль никак не соответствовал бурно растущим потребностям тринадцатилетних мальчишек. И во дворе стихийно возникла идея разбогатеть. Как? Угнать редкий в ту пору легковой автомобиль и продать его грузинам. Почему именно грузинам? До сих пор не знаю, но в нашем представлении самыми зажиточными людьми той поры считались именно грузины. Я подошел к задаче весьма рационально – для начала решил обучиться вождению. С этой целью я явился в ближайший Дом пионеров и школьников. Это был судьбоносный день. На мое счастье, дверь кружка автолюбителей оказалась закрыта. Зато открытой была другая дверь – небольшого концертного зала, где шумно репетировала театральная студия. Я просочился, спрятался за колонной. 

И, ви­димо, увлекся этим фантастическим для меня зрелищем так, что через пару часов был обнаружен за одной из колонн кем-то из студийцев. Так я попал в знаменитую баженовскую театральную студию. Руководил ею сорокалетний Николай Баженов – прекрасный актер Московского театра им. Марии Ермоловой, ученик Николая Павловича Хмелева – любимого ученика К.С.Ста­ниславского. Все остальное в моей жизни навсегда перестало для меня существовать.

Из всех театральных деятелей, творцов и просто интересных людей – кто стал для Вас «точкой отсчета» и тем, кого принято называть Учителем с большой буквы?

Два человека. Уже упомянутый мною Николай Петрович Баженов, руководитель моей первой в жизни театральной студии. Через него я навсегда влюбился в Театр не только как в вид искусства, а как в способ жизни, категорию существования. Со всей мальчишеской пылкостью и страстью мне хотелось подражать ему во всем. Не из книг (хотя я много тогда читал), а через него я постигал порядочность и честность, отношение к женщине, как существу из иного мира – непостижимому, неведомому и прекрасному, научился отличать враждебность от дружественности, любовь от неприязни.  Я наблюдал гнев и сдержанность, поощрение и недовольство, осторожность и решительность. Потом все это оказалось гранями актерского ремесла, в основе которого лежали подлинные человеческие чувства. Он на всю жизнь стал для меня иконой и кумиром, которого я, вопреки христианской заповеди, сам для себя сотворил. Профессии же он учил через показ. Делал это столь блистательно и заразительно, что не впитать в себя, не освоить этот «метод» было просто невозможно. Но это же подтолкнуло меня к первому юношескому бунту против Учителя. Глазами в книгах про театр (а я с жадностью неофита на­бросился на книги К.С.Станиславского, В.И.Не­­миро­­­вича-Данченко, А.Дикого и других основоположников русской театральной школы) я постигал десятки, сотни страниц интеллектуального разбора пьес, логику поведения персонажа в предлагаемых обстоятельствах… а Учитель почти ничего не объяснял, не разбирал на своих репетициях. Он показывал! Он показывал мужчин и женщин, юношей и стариков, жадных и глупых, пылких и осторожных. Показывал завораживающе точно любое проявление человеческого характера. И всегда убедительно. И требовал повторить. Поскольку я обладал определенным «обезьяньим эффектом», мне это давалось легко и быстро. Но начинало раздражать. Хотелось не зеркально изобразить, калькировать Учителя, а нащупать, найти  способ существования персонажа, исходя из его поступков, намерений и целей, им преследуемых. Ибо, по сути, «показывал»-то я не героя пьесы, а лишь самого Баженова. То, как он представил себе моего героя. И к 17 годам я твердо решил, что Николай Петрович Баженов плохой режиссер и никудышный учитель. Исподволь созрело желание обучиться «настоящей» режиссуре, чтобы доказать ему, как он плох. Этот мой тогдашний максимализм и определил, сформировал твердое намерение поступить на режиссерский факультет. А уже поступив в институт, я узнал, что «показом» грешили многие мои книжные кумиры, начиная с самого Станиславского и заканчивая Мейерхольдом. На 70-летие моего Учителя, уже несколько лет сам прослужив в театре, я признался ему в своем давнем заблуждении, сказав в оправдание, что, всячески пытаясь его опровергнуть, я только и делаю, что на практике цитирую его в своей работе с артистами.

Вторым стал замечательный режиссер и педагог Табачников Ефим Давыдович, очень недолго преподававший режиссуру у нас на театральном курсе. Как-то студентами мы спросили его, почему он до сих пор (а было ему за пятьдесят) без звания. Он, хитро улыбаясь, ответил: по трем причинам – я беспартийный, еврей и талантливый. Профессии я учился у него. Это было, как вспышка! Всего-то полгода, а вот хватило на всю мою жизнь. Он был парадоксальным режиссером. Шумным, крикливым. В народных артистов кидался стульями. Но он умел так увидеть эпизод, сцену, событие в пьесе, так вывернуть его наизнанку по психологии, как никто в моей практике ни до, ни после него. К экзамену мы репетировали «Божественную комедию» Шварца, я был назначен  на роль «Бога». Собираются «ангелы» обсудить создание  Человека. Ждут Бога. Фанфары, торжественная музыка, медленно, тяжело раскрываются огромные (как крем­левские) двери – важно вхожу я, надменно и презрительно киваю головой присутствующим и усаживаюсь в огромное кресло, услужливо подставляемое лебезящими «ангелами». Табачников кричит: «Ерунда! Все не так. Занимайтесь делом! – «ангелам» - У каждого есть свой замысел, каждый хочет, чтобы утвердили его проект. Спорят, кричат, высмеивают рисунки и чертежи другого. Ругаются, зло ругаются!» Студенты зашумели, с азартом вырывая друг у друга чертежи и рисунки – каждый начал доказывать преимущества своего. И совершенно не заметили, как  в дверную щель очень делово и сосредоточенно протиснулся Табачников с каким-то блокнотиком и карандашиком в руках. Совершенно не обращая на нас внимания, быстрой семенящей походкой проскочил куда-то в угол, уселся на какой-то подвернувшийся ящик и быстро-быстро, сидя почти на корточках, то и дело облизывая химический карандаш, начал так же сосредоточенно что-то строчить в своем блокнотике. Мы даже не сразу его заметили среди нас. А заметив, остолбенели. В углу, примостившись на ящичке в очень неудобной позе, сидел и набрасывал тезисы своего «выступления» перед нами Владимир Ильич Ленин – таким, каким он изображен на какой-то картине советского художника. Простой, энергичный, деловой и углубленно занятый своим делом. Аллюзия была полной. Мы расхохотались. Найден был пародийный ключ к роли, к эпизоду, к пьесе. Комедийной пьесе, между прочим. Вот таким неожиданным, глубоким, ярким и мудрым был мой второй Учитель.

      

Вы не просто режиссер, а еще и художественный руководитель. Вам удается невероятное - Вы держите Камерный театр на плаву более 20 лет. За это время большинство театров сменило не только руководителей, но и собственный «стиль» и направление. И при этом ваш театр - живой.  Как, за счет чего?

Говорят же, что режиссер – это одна профессия, а художественный руководитель – совершенно другая. Верно. Суть режиссерской профессии – в сугубо индивидуальном, личностном восприятии мира, жизни. Профессия воинствующего субъективизма. Тем и интересна. Она вообще в стороне от коллективизма любой формы, хотя и реализуется командой. Отражаются ли в нашем искусстве живейшие проблемы общества? Так они все в десяти заповедях сформулированы. И на пяти из этих десяти построены все сюжеты мировой драматургии. Выходит, мы только ими и занимаемся. Режиссура – профессия бескомпромиссная. Один актер сразу увлекается твоим замыслом роли  спектакля. С ним легко. Другого надо привести, подтолкнуть (порой, преодолевая сопротивление) к искомому. Найти болевую точку, зацепить, порой разрушить поверхностный стереотип. «Оцарапать артиста до крови!» - советовал Андрей Гончаров – замечательный русско-советский режиссер. То есть найти способ, средства убедить его искать в нужном режиссеру направлении. Вот здесь-то режиссерский показ, если он мастерский и умелый – самый кратчайший путь к поставленной перед актером цели. 

А руководить театром во всем объеме и полифонии театральных проблем без овладения искусством компромисса невозможно. Сочинить, придумать и создать жизнь персонажа на сцене – это одно. А жить жизнью своей и жизнью 120 живых людей – совершенно другое. Каждый из них не похож на другого, каждый – неповторимая яркая индивидуальность или убежден в этом. И отрицать это глупо и непродуктивно. Театр – искусство исключительно коллективное. Все, от бутафора, осветителя, монтировщика сценических декораций до артиста, работают на спектакль. И без веры в тебя и твой художественный замысел ничего не случится. Но вера – самая хрупкая вещь на свете. Подорвать ее ничего не стоит. Двуличие, обман, своекорыстие руководителя театра  неизбежно разрушат ее. Рухнет то, что я называю «экология театра», его климат. Любое, самое крохотное сомнение – всегда не в твою пользу. 25 лет, что я руковожу Московским Камерным театром, убедили меня в этом. Отношения руководителя театра с труппой – тема особая и даже болезненная. Лет десять-пятнадцать назад, лично мои отношения с артистами были достаточно простыми, понятными и легкими. Сегодня – далеко НЕ простые и порой очень даже НЕ легкие. Часто задаю себе вопрос – почему так? В ком причина? В них или во мне? Думаю – в нас. В технических вузах изучают сопромат. В нем есть такое понятие – усталость металла. Из-за нее порой рушатся надежнейшие конструкции. А человеческие отношения, да еще между людьми творческими, одержимыми, нервными, постоянно рефлексирующими – конструкция куда более хрупкая. И виной разлада часто бывает элементарная усталость. Усталость актеров от меня – их худрука. Мне, пожалуй, чуть проще – у меня для творческого «романа» с артистами большой выбор. Их много, и я не успеваю устать от общения с кем-то одним. Легко могу переключиться (готовя спектакли) на «роман» с другим. А у них я – один. Они давно изучили меня досконально. Как с сильных, так и со слабых сторон. Но как режиссер, я должен быть им постоянно интересен! Зажигать артистов новыми идеями, решениями, формой, собственной энергией. Увы, не всегда удается. Чем дольше длится мое «царствование», тем сложней удерживать интерес к себе, как к художнику. Знаете, от добра, чуткости и внимания руководителя тоже можно устать. Чуткость и внимание обернутся назойливостью, подозрением в неискренности. Доброта и готовность к разумному компромиссу – слабостью. Это – психология, которая тоже часть нашей профессии. (Не должен быть обидчив, а становлюсь. Не должен раздражаться по пустякам, а раздражаюсь. Ослабевает ежедневный дисциплинирующий контроль над собой.) Перестаю быть аккумулятором идей, энергии (садятся «батарейки»). Наверное, старею. 25 лет – гигантский срок. Чтобы труппа меньше от меня уставала, приглашаю других режиссеров на постановки. С другой режиссерской «рукой», другой художественной эстетикой. Но напряжение, тем не менее, с годами возрастает. Слава Богу, оно – рабочее, не деструктивное. Но какая дамба не рухнет от натиска мегатонн воды? Однако… начинаю репетицию, и все забывается. Вижу глаза моих актеров – в них внимание, интерес. В них – жизнь. Сегодня в Камерном театре удивительная атмосфера доброжелательности,  дружественности и доверия. Люди с другими качествами у нас как-то сами не приживаются и отпадают, как сухие листья с дерева. Работать с талантливыми индивидуальностями значительно труднее, чем с послушной и серой массой. Значительно! Но и значительно интересней и продуктивней. Люблю эти два слова – продуктивность и ремесло. Талант и гениальность – «товар» штучный. В нашем деле важно досконально владеть своим актерским ремеслом. В конце концов с его помощью мы и создаем конечный «продукт» нашего коллективного труда – спектакль. Театр, увы, как человек – растет, мужает, болеет, капризничает и умирает. Говорят, что срок, фаза деятельности каждого режиссера в театре не более 5-7 лет. После этого надо менять театр. 

Многие актеры вашего театра снимаются в кино. Насколько это влияет на их профессиональную форму, природу их существования на сцене?

В советское время студентам театральных и киноинститутов категорически запрещалось до окончания обучения сниматься в кино и играть на сцене. Иные времена – иные ветры. Мало кто из нынешних студентов не снимается, начиная с первого курса, и не подрабатывает на сцене. Это одновременно и хорошо, на мой взгляд, и плохо. Хорошо, что рано включаются в процесс создания спектакля. Плохо для неокрепшей психики будущего артиста. Актерская профессия амбициозна. Даже малый, скромный успех не столько окрыляет, сколько внушает фальшивую уверенность в окончании молодым человеком постижения профессии. И глубоко, жестоко ранит, когда успех не подтверждается следующей работой. Мастерства-то нет, ремесло не окрепло, а амбиции возросли. Своим актерам я не препятствую и даже приветствую съемки в кино, рекламе и на телевидении. Они уже не студенты, и цену черствому актерскому хлебу познали. А перспективно это идет на пользу не только им, но и имиджу театра в целом. Сегодня зритель развращен телевидением, он запоминает примелькавшееся актерское лицо на экране, как марку стирального порошка. И часто идет в театр «на актера». Хорошо, если не разочаровывается в нем на сцене. Хотя природа творчества в кино и театре совершенно иная. Убедительно и последовательно построить жизнь театрального персонажа в полном объеме чувствований и переживаний на протяжении 2-3-х часов непрерывного сценического действия значительно сложнее, чем отснять 15 секунд экранного времени, сделав 5-6 дублей в кино. Присовокупите к этому режиссерский монтаж, компьютерные и иные спецэффекты – почувствуйте разницу. Кино – великий и великолепный обманщик. В театре – живой артист на сцене в предлагаемых обстоятельствах. Правда и только правда! Но… кино – зрелище для миллионов, театр – лакомство, дай Бог, для сотен.

Есть ли у вас предпочтения в жанре пьес? Что является приоритетом при выборе нового материала для постановки?

Есть. Комедия. Самый умный и самый демократичный жанр. И самый разнообразный – от черной до высокой классической. В комедии соединяется все: интрига с интеллектом; непритязательность с психологией; фарсовое с трагическим; условное с гиперреалистическим и даже натуралистическим. Здесь важен не тот, кто смешит, а тот, кто смеется! Кто умеет отличить тонкий «английский» юмор от грубого площадного. Кто получает наслаждение и от того, и от другого. Ирония, сарказм, сатира, анекдот – все вмещает в себя этот жанр. И все найдет своего зрителя. Ставьте комедию и смотрите комедию, господа. Она вас не разочарует.

Кого из героев классической драматургии вы назвали бы сегодня современным?

Драматург Виктор Розов однажды сказал: «Со времен Шекспира в мире изменилось все, кроме человека. Как лгал, так и лжет. Как подличал, так и подличает. Как стремился к обогащению и стяжательству, так и стремится». Такая саркастически-негативная оценка человека, как индивидуума, объекта и субъекта сценической драматургии, не может не вдохновлять театрального режиссера. Ведь наш главный интерес – не к реконструкции эпохи и обстоятельств, а именно к нему – к человеку. В каком бы костюме, антураже, при каком социальном строе он бы не жил. Поэтому деление драматургии на классическую и современную весьма и весьма условно. (Включая язык пьес – русский, английский, японский.) Кто-то умный сказал: вся классика была написана сегодня утром.

Если бы надо было охарактеризовать Камерный Театр театр тремя прилагательными, что бы это было?

живой, эмоциональный, подробный.

Начиная с фильма «Москва слезам не верит», все любят говорить о неотвратимой гибели театра как вида искусства, однако тысячи театров каждый вечер поднимают занавес. Что делает театр востребованным в наше время цифровых технологий?

Только актер. Живой человек на сцене. Его не заменит ни анимация, ни кинопленка, ни самая совершенная цифровая технология. Это все мертвый, искусственный материал. Подделка. Живому человеку в зале всегда будет интересен только живой человек на сцене. Поэтому театр бессмертен. Он был, есть и будет. Это, повторюсь, единственный вид искусства, где живое встречается с живым. Человек в зрительный зал приходит общаться с человеком на сцене. Именно  общаться. И сострадает ему, сочувствует, смеется над ним и плачет, переживая с ним его боль. Испытывает он это на каждом спектакле один единственный раз! Театр не повторяется никогда. Завтра этот же спектакль с тем же названием, с теми же актерами будет совершенно другим. Потому что актер на сцене – человек, как и вы, из нервов, плоти и крови. Он бывает в разном настроении и самочувствии. Но вся гамма его чувств (помноженная на художественный образ) питает его так же, как и вас. Ее он транслирует вам в зрительный зал. Потому что он – живой!

Театральный Толкователь: А

Толкователь

Ненаглядное пособие, призванное разъяснить читателю тонкости театральной специфики. 

А

авансцена

от фр. avant-scène - ближайшая к залу часть сцены - от рампы до занавеса. Специально приподнята над уровнем пола, чтобы разъяренные зрители не смогли сразу добраться до актеров, и те успевали спрятаться за кулисами. На ней же имеет обыкновение выступать конферансье, отвлекая внимание зрителей на манер матадора или давая пояснения по поводу происходящего. Часто актеры вынуждены не углубляться и играть именно на авансцене, чтобы перекричать звенящие мобильники, шуршащие фантики и чавкающих зрителей.

акт

от латинского «действие». Самое важное слово в театре, ибо это именно то, что вы наблюдаете из зрительного зала. Этим же словом принято называть логически завершенную часть спектакля, по окончании которой иссушенный искусством зритель наконец-то получает законное право вознаградить себя за терпение бокалом вина в буфете. А если акт был совсем скверным, то, пожалуй, и рюмкой коньяка.

амплуа

дословно «должность». Классификация актеров по способу применения на сцене, например:
- «герой-любовник» - высокого роста пылкий молодой актер с благородным профилем, способный изображать пламенный взгляд, скакать по столам и размахивать рапирой в паузах между поцелуями.
- «субретка» - бойкая миловидная девушка с простоватым, но озорным выражением лица, которая по действию состоит на службе у «героини» и устраивает личную жизнь хозяйки, спасая ее от всех неприятностей, которые только смог изобрести драматург. 
- «король» или «благородный отец» - 
состарившийся, но не утерявший статности бывший «герой». Способен хмурить брови и долго и торжественно стоять на сцене без действия. 
Кроме того, различают «лакея», «злодея», «инженю», «простака» и так далее.

антракт

Вот оно - то, ради чего человек идет в театр! Дамы наконец-то получат возможность продемонстрировать туфли, прическу (для чего иначе тратить два часа у парикмахера?) и платье, которое выдерживалось для этой цели около года в шкафу. Мужчины могут экономически поддержать театр, оставив круглую сумму в буфете, и икать все второе действие. Но главное - можно встретить знакомых и доказать, что и вам не чужда любовь к прекрасному, и вы человек светский. Если после рысканья по всему фойе вы так и не нашли ни одного знакомого лица, которое могло бы стать свидетелем вашего посещения театра - вечер не удался.

антураж

от фр. «окружение». Некие предметы, призванные объяснить непонятливому зрителю, где именно происходит действие. Например, пластиковая пальма в кадушке, слепящий прожектор, шезлонг и журчание воды в динамиках дают вам понять, что, во-первых, у театра напряг с бюджетом, а во-вторых, действие пьесы происходит в приморском городе. И вот эти вскрики, от которых вы поминутно вздрагиваете - это крики чаек.

аншлаг

от немецкого «афиша» и «удар». Заветная мечта каждого администратора театра - табличка, вывешиваемая на кассовом окошке театра с надписью «все билеты проданы». Если вы видите такую табличку, это означает, что вам надо покрутиться у входа в театр, выпрашивая лишний билетик за далеко не лишние деньги. Ну, или обругать пьесу и повести свою даму в ресторан. И я не берусь предположить, что вам встанет дороже.

ангажемент

просто контракт для актеров. Служители Мельпомены – народ гордый и не хотят, чтобы к ним применяли термин «нанять на работу», предпочитая загадочное «ангажировать». Соответственно, туманное «ангажирован на сезон» означает, что с актером подписали договор сроком на один год. Вообще, актерское желание заморочить голову гражданам приводит к таким вот фразообразованиям: «импрессарио продлил ангажемент гастролерше».  

антреприза

предприятие. В театральном мире - частная контора, которой не хватает наглости называть себя театром, но желающая примазаться к процессу и продавать билеты на культурное мероприятие, ей же организованное. Любопытно, что можно сказать, например, «владеть кафе», но следует говорить «держать антрепризу».

апарт

От латинского «в сторону». Сценические реплики, произнесенные для публики и как бы в сторону. То есть партнеры на сцене усиленно делают вид, что ничего не слышали и не знают, куда им только что порекомендовали пойти. Соответственно, зрители должны в это верить, отчего вся компания выглядит как клиенты психиатра.

аплодисменты

В общем-то, все знают, что это такое. Традиция восторженно отбивать себе ладони восходит к Греции и позволяет зрителям хоть немного размять затекшие от неподвижности конечности. Любопытно, что в Европе принято еще и свистеть в знак одобрения происходящего.

арлекин

  1. итальянская «маска», комический персонаж. Ленив и неповоротлив, узнается по лоскутно-разноцветной одежде. Задача - валять дурака.
   2. узкий горизонтальный занавес, закрывающий механизмы подвески основного занавеса. Традиционно, низ арлекина обшивают бахромой для солидности.  

Открытые двери

10 лет назад, в Москве, меня пригласили главным  художником в журнал «Сцена». Как и многие другие издания он не пережил пост-перестроечной лихорадки, и его надо было реанимировать - ведь когда-то это было одно из ведущих театральных изданий в России. Обнаружив, как обстояли дела с изданием (уже несколько лет оно не печаталось), мне пришлось стать всем и сразу - и художником, и иллюстратором, и верстальщиком, и технологом. За два года журнал полностью сменил стиль, дизайн, встал на ноги и стал выходить регулярно - и я переключился на другие проекты.

Но остался бесценный редакционный опыт, идея и желание приоткрыть эту дверь снова. 

В течение всей моей весьма разнообразной творческой жизни судьба сводила меня со многими интереснейшими людьми: художниками, композиторами, писателями, режиссерами, музыкантами, актерами, журналистами... С некоторыми мы просто пересекались, что-то цепляя друг от друга, с некоторыми остались прочные нити, связывающие нас до сих пор, невзирая на расстояния и жизненные перипетии. Все они - творцы, уникальные личности, беседы и встречи с которыми - гурманство, а совместные проекты и сотворчество - бесценный праздник.

И накануне двухлетия со дня открытия своей живописной студии в Монреале я оглянулся вокруг и увидел, что и здесь, в Канаде, жизнь по-прежнему делает мне подарки. И тут тоже растет круг творческих людей, готовых делиться частичками своего мира и своим светом, и их становится все больше и больше. И мне вдруг очень захотелось, чтобы и Вам, дорогие читатели, повезло так же, как и мне - чтобы и у Вас была возможность заглянуть в эти двери и также удивляться и радоваться.

У нас сложилась отличная команда профессионалов, именно поэтому я убежден, что у этого журнала будет долгая жизнь. И я буду рад, если мы проживем ее вместе с вами, дорогой читатель. Двери в солнечный мир творчества открыты - вам достаточно просто перевернуть страницу.

Все начинается с яблока

В каждом номере «©тудии» будут публиковаться некоторые правила  и приемы, которые помогут вам освоить первые ступени рисования.
А если вам станет скучно ждать следующего выпуска журнала - добро пожаловать в мою студию на частные уроки.

Есть что-то в яблоке особенное. И вся история человечества начилась по сути, с одного укуса, и на голову Ньютону упало именно оно, а не, скажем, груша. Опять же, великие Битлы свою студию звукозаписи назвали Apple, да и этот текст я набираю за клавиатурой яблочного компьютера.

Так уж сложилось, что и уроки рисования обычно тоже начинаются с этого фрукта. Очень уж удобный объект - почти всегда под рукой, форма не очень сложная и не такая скучная как, скажем, мячик. Ну и в конце работы можно себя вознаградить за труды и просто его... съесть.

И мы тоже начнем с яблока. 

Первый этап - определите габариты будущего объекта. Здесь нужно учитывать его положение на листе бумаги, размер будущего рисунка и главное - пропорции. Бордовое (и, я думаю, очень сладкое) яблоко, которое сейчас лежит передо мной, немного вытянутое и довольно правильной формы, без дефектов. И cначала мы определяем пропорции прямоугольника, в которое впишется это яблоко.

Второй этап - делаем легкий контур яблока, внимательно разглядывая объект. Это совсем не просто - нарисовать именно то яблоко, которое лежит перед вами. Старайтесь увидеть все особенности, присущие этому яблоку. И сразу очень легко обозначаем самые темные области. Не нажимайте карандашом слишком сильно - ваши линии должны быть легкими.

Третий этап - работа с тоном. Постепенно заштриховывайте неосвещенные области яблока, начиная с самых темных мест. Помните, как в старые времена мы проявляли черно-белые фотографии, запершись в ванной комнате при свете красного фонаря? Если вы не застали этот период, то наверняка неоднократно видели этот процесс в кино. Вот точно так же должно появляться изображение яблока под вашим карандашом - от самых темных областей к полутонам, постепенно набирая глубину. Следите за рефлексами - обычно затемненные части предметов имеют слабоосвещенные зоны ближе к краю - это отраженный свет. Именно эта слабая подсветка и придает предметам достоверность и объемность.

Последний этап - ваше яблоко почти готово. Теперь будьте внимательны и не торопитесь – от того, насколько внимательно вы разложите тон и проработаете детали, зависит конечный результат вашего рисунка. Если яблоко, которое вы рисуете (как и мое), не освещено прямым ярким светом, то все тени у него будут очень мягкими, без резких границ. А если на яблоко светит солнце или настольная лампа, контраст между светом и тенью будет сильным, а падающая на поверхность стола тень от яблока – густой и темной. Но в любом случае старайтесть не перетемнить свой рисунок, оставляйте фактуру бумаги нетронутой. Тогда даже в самых темных местах ваш рисунок не потеряет легкости и воздушности. Работайте до тех пор, пока не почувствуете, что вы передали всю градацию света и тени, которую рассмотрели. И не пропустите все детали вашего объекта – на яблоке может быть вмятина, или листок, или даже наклейка из супермаркета. Вы должны быть очень внимательны ко всему, что видите - ведь в этом и состоит задача рисовальщика - подробно описать увиденное.

На этот рисунок у вас должно было уйти не более получаса - если, конечно, вы не торопились и старались внимательно изучить ваш объект. Это идеальная длительность для ежедневных упражнений - через месяц ваша рука привыкнет к карандашу, и вы почувствуете, как это здорово: превращать обычные белые листы бумаги во что-то красивое. 

Путешествие по реке Биссета

Дональд Биссет – один из моих самых любимых писателей детства. Была у меня такая книжка - «Забытый день рождения», с забавным старичком во фраке и цилиндре, который стоял на луне и играл бумажным бантиком, привязанным на нитке, с... Кро­кокотом. Одна половина Крококота была котом, а вторая - крокодилом. Он был единственным в своем роде Крококотом и жил очень уединенно в центре Африки.

В этой книге были собраны короткие истории Биссета - и про поросенка, который учился летать, и про туман, и про полицейского Артура с его лошадью. Не говоря уже о дракончике Эндрю и тигре по имени Рррр. И все это с замечательными иллюстрациями Виктора Чижикова. Я зачитал эту книгу до совершенно неупотребительного состояния. 

Уже потом, став взрослым, я узнал, что английский актер и писатель Дональд Биссет не только мог сочинять забавные и неожиданные истории, но еще и сам делал чудесные иллюстрации к своим рассказам. Более того, как театральный режиссер, он сам ставил свои сказки, и не где-нибудь, а в Королевском Шекспировском Театре. И, разумеется, играл в них.

А началось все с того, что актера Дональда Биссета пригласили на лондоское телевидение читать сказки в детских передачах. Тогда он и стал сочинять свои истории, а, поскольку передача длилась только восемь минут, то и истории выходили короткие. Но в этих коротких, всего на пару страниц, сказках умещался целый мир! И мир особенный: там можно было доплыть до конца радуги, там же прятался маленький автобус, который боится темноты, а на луне жили мыши. И было в этом что-то такое радостное и светлое, что очень захотелось взять эти истории с собой - во взрослую жизнь, чтобы тоже иногда беседовать с тигром Рррр и играть с Крококотом, или путешествовать по реке Времени.

И еще - есть в этих историях что-то вкусно-английское. Ну как в Питере Пэне или  Винни-Пухе. Я очень благодарен Биссету за его истории - мой личный мир был бы без талантливого писателя, художника, актера и режиссера Дональда Биссета совсем другим. И если вы еще не знакомы с тигренком Рррр - найдите его сказки, даже если вы уже очень давно не брали в руки детские книги. 

И, пожалуйста, передайте от меня привет тигренку Рррр!  

Некоторые любят погорячее

В каждом жанре мирового кино есть фильмы, которые отмечены не только высшими наградами кинематографа, но и всенародной любовью зрителей; фильмы, которые хочется просматривать вновь и вновь.

Один из них - комедия  1959 года Билли Уайлдера «Некоторые любят погорячее» (В советском прокате «В джазе только девушки»). Даже неискушенному читателю нет смысла пересказывать сюжет этого фильма - наверняка вы смотрели его не единожды, сползая с дивана в приступе гомерического хохота каждый раз, когда Джозефина (Тони Кёртис) и Дафна (Джек Леммон) наперегонки пытались завоевать сердце Душечки в исполнении Мерилин Монро. 

На самом деле это была экранизация рассказа Роберта Торена и Майкла Логана. Картина снималась по мотивам немецкого фильма «Фанфары любви» 1951 г., который, в свою очередь, был римейком одноименного французского фильма 1935 года. 

Рабочее название фильма было «Не сегодня, Джозефина» (Not Tonight, Josephine). 

А фраза, ставшая названием фильма — «Some Like It Hot» — это цитата из детской песенки «Горячая овсянка с горохом» (Pease Porridge Hot). Полная цитата: «Кто-то любит погорячее, кто-то — холодную, кто-то — девятидневную в горшочке» (Some like it hot, some like it cold, Some like it in the pot, nine days old). Эту фразу произносит в одном из диалогов Джо, замаскированный под нефтяного магната, когда на признание Душечки, что она играет горячий джаз, Джо возражает, что предпочитает классику: «Некоторые любят погорячее».

Фильм снят в черно-белом варианте вовсе не из-за экономии, а потому что он был стилизован под старые гангстерские комедии 50-х годов.  Да и зеленый оттенок вокруг тяжелой косметики Кёртиса и Леммона сильно смахивал на фильм про зомби-трансвеститов, и после нескольких проб от идеи снимать в цвете отказались. Знаменитая на весь мир фраза в конце фильма «Nobody’s perfect!» (в русском дубляже «У каждого свои недостатки») родилась случайно - ее произнес сценарист Даймонд, обсуждая с Уайлдером финал фильма.

Ни в одном фильме до этого не было такого веселого цинизма и столько сексуальности. В центре сюжета оказались деньги и секс. «You’ve never laughed more at sex — or a movie about it» - так звучал рекламный слоган к фильму. Как это ни странно сейчас звучит, но именно с этой смешной, наивной и совершенно безобидной по современным меркам комедии началось «нравственное падение Голливуда». И именно этот фильм, ставший вершиной актерской карьеры великой Мэрилин Монро, назван американским киноинститутом лучшей комедией всех времен США. 

  

Герой ©тудии: Игорь Тышлер

      Игорь пришел после рабочего дня, прилично уставший. Мы сидели в «аквариуме» Студии за столом и разговаривали, разбавляя беседу чилийским вином. 

С твоей деятельностью в Монреале все более-менее знакомы. А что было до приезда сюда?

С самого начала?

С самого начала.

Родился я в Москве в 1954 году, прожил там до 80го года.. Ну за исключением службы в армии в Бурятии, 60 км от границы с Монголией - сопки, Китай рядом...

Когда вернулся, попал в компанию своего двоюродного брата - “золотая молодежь” и хиппи одновременно. Компания была сильно смешанная - с одной стороны сын Смоктуновского, дочь Растроповича... с другой - какие-то сильно длинноволосые непонятные люди.

А когда начал рисовать и выставляться?

А тогда же. Первый раз официально я участвовал в коллективной выставке на Малой Грузинской в 1976. Потом... Потом к моему папе пришли домой ребята из МУРа и сказали, что будет олимпиада, а я человек ненадежный и мне надо уезжать из города, а то меня посадят. Оказывается мы все - длинноволосые - были на учете, и перед Олимпиадой началась чистка Москвы. Я тогда много ездил по России автостопом, поэтому легко собрался и поехал в Сочи. Через месяц там стало скучно, да и жить было негде... в общем, я написал домой “пришлите денег” телеграфом, а мне в ответ “У тебя дедушка умер”. Это был июнь... И я поехал в Питер. Там я познакомился со своей второй женой Наташей, она привела меня в такую странную “тусовку” у скульптора Аксельрода. И я познакомился с буддизмом. 

Ты исповедуешь буддизм до сих пор?

Нет, сейчас нет. Да собственно буддизм это и не религия, это скорее философия... В Питере я познакомился и с “Аквариумом” и всей этой тусовкой. Слава и сейчас тут, в Монреале, напротив меня живет. (Вячеслав Егоров - звукорежиссер и концертный звукооператор “Аквариума” в 80-е - прим.ред.). Хорошая была тусовка - митьки во главе с Олегом Флоренским, Кинчев из “Алисы”, музыканты из “Аукцыона”, “Аквариум”, “Ноль” - весь питерский рок. Мы все время болтались на даче в Комарово, а Федя Чистяков и Саша Башлачев там просто жили. 

Как ты при такой биографии вообще границу пересек!?

Я много играл на гитаре, на рубабе (узбекский щипковый музыкальный инструмент), я на слух могу сразу повторить любую мелодию. В этой музыкальной тусовке был у меня приятель - барабанщик Дима Колмыков, очень приятный парень. Он получил вызов и уехал в США, поселился в Колорадо, в маленьком университетском городе у подножья гор. Он мне сделал гостевое приглашение. Жену Наташу и сына, конечно, не выпустили, оставили в “заложниках”. А я поехал. Это был 91-й год, лето. Через месяц по телевизору я увидел что происходит у Белого Дома в Москве - ГКЧП, танки... В общем, я остался. Виза истекла и я сидел “нелегалом”, без документов. Переехал в маленький городок под Сан-Франциско на Russian River - удивительные места с прекрасным климатом, я там прожил год. Работал на перестройке кинотеатра в данс-клуб, сначала просто на ремонте, потом меня наняли его расписывать. Контрактор посмотрел на мою работу и сказал - “ты же художник, чего ты тут мусор таскаешь? Давай я тебя познакомлю с ребятами, у которых своя галерея. Только напиши что-нибудь”. Он мне снял дом за свой счет, и я начал писать. За месяц я сделал около 40 работ - писалось очень легко, сейчас я так уже не могу. Эти ребята устроили мне выставку, ушло 30 работ! Я хорошо заработал и жил на эти деньги целый год, купил себе велосипед и ездил по горам. Там такая красота, самшитовые деревья шириной в комнату...  За этот год я продал около 90 акварелей, и весь рынок был уже насыщен моими работами. 

Твои акварели есть в Монреале?

Только одна, она висит дома у Стеллы Карпушкиной, ты ее там видел. 

Да, помню. 

Через год деньги кончились, и дело зашло в тупик. Я позвонил своему приятелю в Западную Вирждинию и сказал: “дела мои плохи, надо ехать обратно в Россию”. Он говорит: “Да ладно!! Приезжай лучше к нам - нам дали дом бесплатно, есть огород - приезжай.” Я купил на последние деньги билет и поехал поездом, через всю страну, в эту страшную дыру - Хинтон. Город выглядит как место действия триллера про какую-нибудь резню бензопилой. Там меня встретил мой приятель из «Аквариумной тусовки» Алексей Родимцев, более известный как «Ливерпулец». Хутор был дикий - ни света, ни горячей воды, ни туалета... все живут при свечах в одном огромном двухэтажном доме. С «Ливерпульцем» мы прожили в одной комнате 8 месяцев.. А всего я прожил там 3 года. Эта территория принадлежала какому-то хиппи, вокруг нас оказалось много таких хуторов, на которых в общей сложности проживало около 60 человек. Коммуна такая... Я там и дома строил, и ландшафтным дизайном занимался. Нашел один раз красивый кусок корня и нарисовал на нем кабана, получилась такая необычная скульптура. Человек, с которым мы занимались ландскейпингом, увидел ее, и мы с ним поменялись - он взял себе скульптуру, а мне отдал свою машину - Шеви Нова.. белая такая.

Ты там писал?

Очень много. Все работы, которые я сам считаю своими лучшими картинами, были написаны именно тогда - без еды, света, воды. Потом в городе Луисбург в Карнеги-Холл я устроил выставку. Позже я учавствовал в конкурсе живописи в Луисбурге и занял второе место. Первый приз получил Дэвид Уивер. После выставки он пригласил меня к себе - у него был дом с огромной территорией, с прудом и своя галерея. Ему было очень интересно, как я тут оказался, и когда я ему рассказал, он пригласил меня жить у него и работать в галерее. Он научил меня работать с керамикой, с гончарным кругом и обжигом, я делал керамические скульптуры. И работал в галерее. Через год он мне предложил контракт по рабочей визе и попытался меня легализировать. Он подал мои документы на так называемую визу “ноль” - это особая виза для выдающихся деятелей искусства, и мне ее дали. Для того чтобы ее оформить, мне надо было официально въехать на территорию США. То есть мне надо было уехать из США и въехать обратно. Это можно было сделать через Россию, Мексику или Канаду. Я выбрал в Канаду. Дэвид вместе со мной пошел в посольство Канады в Вашингтоне, объяснил, что хочет нанять меня по рабочей визе, и так я получил визу в Канаду и оказался в Монреале. 

Потом была беседа с консулом США. Тот посмотрел мои документы и сказал: “вы, художники, все нищие. Вот был бы ты хоккеистом, я бы тебе визу дал. В общем, поезжай в Москву и там получай свою визу”. 

Знакомые, у которых я жил, отвели меня к иммиграционному адвокату и она взяла мое дело, потом передала дело другому адвокату. В общем была какая-то суета. Длилось все это года два. Дело мы проиграли, и я получил уведомление о депортации. Конечно, я очень расстроился, но делать нечего - собрал чемоданы, сижу. Неделя до отъезда, паспорт уже отобрали... И тут приходит ко мне Виолетта Сафарова, ее привела Катя Либеровская. Виолетта взяла мои картины на выставку русских художников в отеле “Хаятт”, штук восемь. На эту выставку пришла мама Людмилы Пружанской, увидела мои картины и позвонила Миле: “Мила, тут Тышлер выставлен!” Мила говорит “Да он же умер давно, это, наверное, внук!” Так я познакомился с Людмилой. Узнав о предстоящей депортации, она привела меня к серьезному адвокату, и он взял мое дело. Позвонил в эмиграционный офис и остановил депортацию, собрал огромный файл по моим достижениям, и я получил гуманитарный грант. Так я остался в Монреале. 

Долгая дорога... Когда у тебя тут была первая персональная выставка?

Первая персональная выставка была в частном доме - у Джереми. Потом было много выставок. Вообще, Людмила Пружанская и Виолетта Сафарова много сделали для меня. Мила публиковала много статей, Виолетта брала мои работы на выставки..

А самая значимая выставка?

В клубе MMA, которую организовал Алексей Дымов. Было много людей, и у меня ушло много работ. А самые большие продажи были на выставке в доме у Татьяны Останиной.

Засыпной вопрос: как ты сам определяешь стиль своей живописи?

Не знаю.. по английски это называется “Фэнтэзи”. Немного сюрреализма, немного символизма, не знаю... “Фэнтэзи” ближе всего.

Во всех твоих работах присутствует мистическое начало. А в жизни? 

Был период в моей жизни, когда я ушел в мистику настолько, что просто не справился с потоком и мне стало страшно. Теперь это ощущение мистичности происходящего вокруг просто выключилось, иначе я бы просто не выжил. 

А гороскопы, связь с камнями, металлами?

Гороскопы - нет. Не люблю, когда меня программируют: “Тебе завтра будет плохо”. Почему - плохо!? Камни - другое дело, меня интересует влияние камней на человека, я чувствую это. И вот серебро - мой металл.

Твоя связь с дедом очевидна. 

Как вы общались?

Он приходил к нам, когда мне было 5-6 лет. Один раз на день рождения он подарил мне пачку карандашей Koh-I-Noor. Они были из кедра, и мне так понравился их запах... я начал рисовать. Папа собирал мои рисунки и вставлял их в рамы. Меня отдавали в кружки и студии, мы там гипс рисовали. Получалось плохо. Когда мои рисунки показывали деду, он плевался и говорил, что мне туда ходить не надо - меня  там испортят. С дедом мы общались лет до 12.Потом мой папа с ним поссорился. Не знаю почему. До 20 лет я к нему доступа не имел. Я был под сильным влиянием отца, и просто не смел ходить к деду. Потом моя первая жена Ольга сказала, что мне необходимо встретиться с Александром Тышлером независимо от того, какие у деда отношения с отцом. Мы пошли к нему в студию...
С тех пор контакт возобновился, мы встречались, он начал дарить нам какие-то подарки, деньги, кисточки... 

Кроме деда, кто из художников для тебя  – “точка отсчета”?

Ботичелли, Врубель, Климт, Филонов. Нравится Серов. В Дали я разочаровался после поездки в Париж - мне показалось, что он раздутая фигура. И когда я увидел Магритта, тоже - это все грубо как-то, идея - да, а техника... 

Что еще не реализовано, но хотелось бы сделать?

“Охота на Ангелов”. Большое полотно, что-то типа средневековой охоты на лис - всадники, арбалеты, собаки... а вверху летают путти, и их сбивают стрелами. Уже лет пять эта картинка все время у меня перед глазами, я никак не могу решиться...