The Words

Polonius. What do you read, my lord? 

Hamlet. Words, words, words.

Polonius. What is the matter, my lord?

Hamlet. Between who?

William Shakespeare «Hamlet», 
Act II, Scene 2

We never read books with the sole purpose of retrieving useful information. A book is always a window into another world, rarely accessible by any other means either because of its historical and geographical distance, cultural difference, or simply because it does not exist in the reality.

Furthermore, certain words and phrases enable us to identify “kindred intelligences”, people of a cultural background similar to ours. Quotes from certain books, songs, or films act as passwords, instantly indicating a possibility of better interaction and understanding. Bulgakov, Pushkin, Ilf and Petrov, Chekhov, The Strugatsky Brothers, Dovlatov and many other writers form an intrinsic part of our lives. Their writings are deconstructed, reduced to a collection of expressions and sayings and, in this condensed form, committed to our collective memory and psyche.

Here, in North America, the passwords are not the same. Having read them in translation, we are not accustomed to their original sound and phrasing. We are unable to identify a reference to Salinger in a seemingly plain English sentence. A quote from Mark Twain will not bring out a flood of memories, will not make us crack a smile. An all-familiar tattered volume of O.Henry now sounds a little bit off, even if we understand the meaning of the quote. There are very few among us who read Hemingway in the original, we cannot cite from memory our favorite bits of Eliot’s verse. The places may have stayed the same, but the passwords have changed.

By becoming bilingual, our journal makes another step towards an attempt to establish a better contact with the world. We will continue searching for the right words and trying to understand what we hear, hoping to reach a finer level of interaction with our cultural surroundings.

Besides, we have a wonderful tool just for that purpose...

Delicate aroma of paper dust

Just close your eyes, and in your mind’s eye you will see...

An oversize, thin, brightly colored album from the series “Image and color” and somewhere on a page-spread, an incredible, absolutely nude, just so perfectly naked woman! (Clearly, the unknown REMBRANDT on the front cover)...

A very thick volume about four elegantly dressed men, all in high boots, feathered hats, and sharp swords...

A map pointing to the bulk of treasure buried on an island in the ocean... A gigantic long haired man surrounded by tiny people!

There is another thing you can do: take a chair, climb it and grab that other book! Oh, what a treat! Thick smoke everywhere, horses, explosions, people, canons, fortifications, shrapnel, cavalry attacks, and infantry divisions, wagon trains, and foraging parties and, above all this melee, a short plump death-despising man in a funny hat holds a spyglass in his hand. Across the battlefield, his adversary, the commander-in-chief, a black sash covering his eye. Another funny hat. War! And, just a step away, ladies, a ball, dancing, kissing... Peace.

A bizarre fat little man with a... propeller on his back.

Another man, in a garb made of raw skins, with a pointy hat carryies long guns and a ridiculous handmade umbrella gazes wistfully at the sea from the shore of some lost island.

And here is a fellow wearing a wig, a pointy mustache, a rich just-au-corps and shiny boots, by riding (you would not believe that!) a cannon ball!

All these “goodies” are right here. Grab any book, admire the pictures, turn the pages, feel the magic smell of ink and dust, it is all so right, so perfect, but! There is a tiny problem: you do not know how to read yet! I remember myself eyeing my parents’ bookshelves, my knees buckling, my back shivering as I desperately longed for, yearned for knowing how to read. I had all reasons to believe that these still incomprehensible letters hid an immensely beautiful world, a world full of terrors and wanders, of magic and enchantments, an incredible “Magnificent world”! When I did finally learn to read the reality exceeded my wildest expectations. 

A book, a print, be it a novel of “War and Peace” magnitude or a Superman comics, or a Playboy edition is priceless artifact of our civilization. Their flavor is real, the pleasure they provide – almost physical. Varlam Shalamov wrote to Boris Pasternak (the quote is not exact, but close to the original and loyal to the author’s intention), “Your poems are like a bowl of good meat borscht... You are just too lucky to be able to get my meaning.” Varlam Shalamov, a poet and a writer, having endured and survived almost twenty years of forced labor and settlement in Kolyma, knew too well what he meant. A good book, as a delicious meal, or as a young woman, is a phenomenon where “physical” and “spiritual” blend and coalesce. When I study a detailed “Danae” on the page-spread of my Rembrandt album, or when I read Dovlatov’s prose (surely the best Sergey Dovlatov in the world!), or when I return to my favorite pages from (Oh! Oh!) Tolstoy, I agree completely with Shalamov.

What a pleasure it is to savor a crunchy meat-filled pastry while reading a real book and, like Nabokov, to count with fluttering fingers the blissful pages still left and, almost with an eyebrow, to choose another pastry....

Surely, the book, the sheer capacity to record ideas and emotions, and then, to save and to transmit them to the later generations, is the most staggering invention of the Humanity since dawn of time and for all times. All that we have accomplished since, all that we sang, soldered, painted, danced, drew, blew, played, killed, and invented, all this is just an addendum to our only true creation:
the book.  

Легкий аромат бумажной пыли

…но стоит только закрыть глаза! 

Огромный по формату, тонкий, яркий альбом из серии «Образ и цвет», где на развороте невероятная, совершенно раздетая, то есть абсолютно голая женщина! (Альбом с непонятным словом РЕМБРАНДТ на обложке) 

Толстенная книжка, в которой четыре пышно одетых человека при ботфортах, шляпах с перьями и шпагах. 

Карта с обозначением основного места сокровищ на острове, окруженном океаном. Гигантский человек с длинными волосами в окружении крошечных человечков! 

А еще можно поставить стул, залезть на него и дотянуться вот до этой вот книги! А там! Все в дыму, кони, взрывы, люди, пушки, редуты и шрапнель, атаки кавалеристов и пехотные полки, обозы и фураж, а над всем над этим невысокий человек, полный презрения к смерти, в смешной шляпе, с подзорной трубой в руке. А напротив этого человека – его противник, самый главный маршал с фишкой-повязкой на одном глазу. И тоже – в смешной шляпе. Война! А рядом дамы, бал, танцы, поцелуй! Мир. 

Странный толстенький человечек с… пропеллером за спиной. 

И другой человек в шкурах, в остроконечной шапке, с ружьями за спиной под смешным самодельным зонтиком на берегу какого-то острова смотрит с тоской на море. 

А рядом усатый дядька в парике, в щегольском камзоле, в начищенных до блеска сапогах, летящий (вы не поверите!) на… пушечном ядре!

И все это «богачество» вот прямо перед вами. Можно взять с полки любую книгу, смотреть картинки, листать страницы, вдыхать волшебный аромат типографии и пыли, и, да, все отлично, все просто the best, но!.. Одна незадача, вы еще не умеете читать! Я помню, как глядя на полки родительской библиотеки до дрожи в коленках, до зуда где-то в районе спины, я хотел, мечтал, изнывая от этого хотения и мечтания, научиться читать. Я резонно подозревал, что в буквах этих, пока еще непонятных мне, зашифрован бесконечно прекрасный мир, мир страшный, волшебный, удивительный, чарующий, необыкновенный, «Блистательный мир»! Реальность превзошла все ожидания! Научившись читать, я понял это.

Книга, издание от романа романов «Война и мир» до комиксов про Супермена и журнала «Playboy» – бесценные документы цивилизации. Это натуральный вкус, почти физиологическое удовольствие. В свое время Варлам Шаламов писал Борису Пастернаку (неточная цитата, близкая к тексту и точная по смыслу): «Ваши стихи – как тарелка настоящего мясного борща, но, к счастью для Вас, Вам этого не понять!..» Поэт, прозаик Шаламов просидевший (и выживши-проживший) на Колыме почти два десятка лет, знал, о чем он говорил. Хорошая книга – это как отличная еда, или как молодая женщина. Явление, где стирается грань между «плотским» и «духовным». Рассматривая альбом Рембрандта, гигантский разворот с детализированной «Данаей», или читая прозу Довлатова (самого лучшего в мире Сережи Довлатова!), или перечитывая любимые странички (О! О!) Толстого, я согласен с Шаламовым.

А как же приятно, закусывая мясной пирожок, читая живую настоящую книгу, рукой (по-набоковски) определять на ощупь, сколько еще примерно осталось страниц этого счастья, одновременно выбирая бровью следующий пирожок…

Разумеется, самое невероятное изобретение человечества (на все последующие века и тысячелетия) – это книга. Возможность фиксировать, а затем хранить и передавать последующим поколениям мысли и чувства. Все остальное, что мы сделали – спели, спаяли, нарисовали, сплясали, начертили, взорвали, сыграли, убили и придумали – все это лишь приложение к этому единственному нашему стоящему изобретению – книге.  

Alice’s style

Ksenia LAVROVA is professional artist; she graduated the Baron Stieglitz Academy (former the Mukhina Leningrad’s higher artistic professional school). From 1986, she cooperated with the publishing house ‘Special literature’, which issued L. Carroll’s “Alice in Wonderland” with 150 illustrations made by Ksenia. 

Lewis Carrol’s «Alice » is one of the most enigmatic and convoluted creations in world’s literature. However, the sheer intricacy of its plot untied my hands giving me a significant artistic freedom, while  classical literary works, more rigidly structured, often force the illustrator into a rather cautious and self-limiting attitude. 

In “Alice”, the plot literally rushes from one point to another, as if down a rabbit-hole. The main character changes her appearance just as quickly, sometimes leaving the bewildered reader far behind. This phantasmagoria allowed me much freedom in defining Alice’s style and image, as well as all other characters in the book.

I did not wish to copy any historical costume style, but preferred a certain “variation on a given theme” approach. Thus, sometimes Alice is dressed as a Spanish Infanta, or in a Napoleonic era “robe parisienne”; as Alice crosses the Pool of Tears, she wears a Venetian “corso” gown and a ferronière on her forehead...

The Queen is dressed with the same attention to character details. For instance, I made her wear a black eye-patch, Admiral Nelson style. As her conduct tends to be rather reprehensible, I chose to style her as an “elegant brigand” from the Elizabethan era.

However, the first character to appear on the page was the Rabbit who, in a sense, drives forward the plot. He was styled after Lord Byron, a “fashion icon” and a perfect embodiment of dandyism. Then came the Duchess, the Queen and the Mad Hutter.

I was able to work calmly and meticulously. The characters appeared in a multitude of costumes, colorful and finely decorated. The reader will surely notice numerous and varied insects in my illustrations. They are there partly because Alice fell asleep on a patch of grass full of little crawlies, but also as an expression of my particular fascination with Nature. As a child, I wished to become a zoologist and studied very seriously, even participated in a kids’ zoology club. That is probably the main reason for all these insects filling every nook and cranny of my pictures.

This book has everything. However, I did not intend to create flashy, overly colorful illustrations. In the course of my preparatory work I studied many examples of late 19th century book graphics. In my drawings, I wished to preserve this particular aesthetics and chose a black and white illustration style with just hints of color here and there: after all, it is a book intended for children. This is how I found this mix of black and white graphics with splashes of color.

To continue the analogy with the Art Nouveau book graphics,
I aimed at creating this book as a piece of art, an item acquired not only for reading, but for keeping as a heirloom for generations to come. And I am glad to see this book became a collector’s item not only in Russia, but in other countries as well.

My work on illustrating “Alice” lasted for two and a half years. I was fortunate to have a publisher that never intervened in the process, letting me enjoy total artistic freedom. As a result, all my original illustrations, while officially belonging to the publisher, participated in several exhibitions and were commercialized as copies and prints, many of which now adorn kids’ rooms in different countries. Apparently, the characters started living their own lives even before finding their place in the book. 

Нарисованная Алиса

Ксения ЛАВРОВА 

профессиональный художник, окончила Академию имени барона Штиглица (бывшее Ленинградское художественное профессиональное училище имени Мухиной). С 1986 года сотрудничает с издательством «Специальная литература», в результате чего на свет появилось двухтомное издание сказки Л. Кэрролла «Алиса в стране чудес» с 150 авторскими иллюстрациями Ксении.

“Алиса” Льюиса Керрола одно из самых загадочных и путаных произведений в мировой литературе. Но именно “путаность” сюжета развязала мне руки как художнику-иллюстратору. В классических произведениях всё строго выстроено, и в иллюстрациях приходится вести себя с осторожностью.

В “Алисе" же сюжет перескакивает от одного к другому со скоростью бегущего вниз по норе Кролика. И так же быстро главная героиня меняет свой облик. За этой фантасмогорией сложно уследить! Зато именно это дало свободу в поиске внешнего вида и образов и Алисы, и всех остальных персонажей. Читатель сразу увидит, что у Алисы везде разный внешний вид, всегда она в новой причёске и в новой одежде.

Сделала я это намеренно. Я долго и скурпулёзно изучала по книгам историю костюма и моды, её развитие и становление, и иллюстрирование “Алисы” стало прекрасным поводом воспользоваться всем этим “багажом”. Я не копировала костюмы какой-то конкретной эпохи, это то, что называется “фантазия на тему”. То Алиса одета в костюм испанской инфанты, то в "платье-паризьен" наполеоновской эпохи Ампир, на “озере из моря слёз” она плывёт на лодочке в венецианском корсо с ферроньеркой на лбу...

Так же внимательно я одела и Королеву, не случайно сделав ей повязку на глаз как у Адмирала Нельсона. Она же ведёт себя не лучшим образом – головы рубит по чём зря..., вот я и придала ей облик “элегантной бандитки” в платье эпохи Елизаветы I Английской. Полагаю, что именно такой образ и имел в виду Кэрролл. Да и где же ещё, как не в этой книге, возможен такой персонаж!

Однако, первым на бумаге появился Кролик, он как бы открывает сюжет. Бежит он, конечно, быстро, но при этом – в модном вышитом жилете, французком «аби» эпохи “Опасных связей” и модными в то время карманными часами на длинной цепочке, которые показывают непонятно какое время. Совершенно как Лорд Байрон – “икона стиля” мужской моды своего времени.

Потом появилась Герцогиня, Королева, сумасшедший Болванщик. Последний – персонаж почти исторический. Ведь в то время для при изготовлении шляп для придания сукну нужной формы использовались ртутные пары. А они неблагоприятно действовали на мозг и нервную систему. Так что у Керрола это собирательный образ придурковатого шляпных дел мастера времён королевы Виктории.

                                                                                                                                                                                                                          

Работа шла спокойно, шаг за шагом. Не смотря на путаницу и неразбериху сюжета, я старалась упорядочить процесс, не отвлекаясь ни на что. Один за одним появлялись герои в разнообразных костюмах, богато декорированных и разноцветных. Читатель заметит непременно, что у меня везде много разных насекомых. Отчасти это обитатели травы, на которой уснула Алиса, отчасти – дань моему собственному увлечению. В детстве я хотела стать зоологом, изучала животный мир со всей на тот возраст серьёзностью, включая занятия в кружке “Юный зоолог.” Отсюда, думаю, такое обилие насекомых, ползающих везде и всюду. Это лишний раз напоминает, насколько наш мир разнообразен и красив – от маленькой гусеницы или изумрудного хамелеона до большого серого “в морщинку” слона. 

Я не стремилась делать пёстрые и разноцветные картинки. Раньше я много смотрела книг с английской книжной графикой конца 19 века и хотела сохранить именно эту эстетику, посчитав правильным сделать упор на чёрно-белые иллюстрации, раскрасив их лишь немного – книга всё же и для детей тоже... Вот так и получилась смесь черно-белой графики с цветными пятнами.

Проводя аналогию с книжной графикой Англии эпохи модерна, я преследовала цель сделать книгу как предмет искусства. Но как вещь, что покупается не только для прочтения, а и для того, чтобы занять свое место на полке нескольких поколений. И я рада что это происходит: эта книга продается не только в России, ее заказывают коллекционеры из разных стран.

В общей сложности моя работа над “Алисой” заняла 2,5 года. А ждать издания этого двухтомника пришлось... 15 лет! В 1998 году, когда иллюстрации были закончены, в России был период, совершенно не располагавший к занятию книгами... не до эстетства было вовсе. И я просто переключилась на другую творческую деятельность – станковая графика, графика для интерьерных пространств, роспись стен и фарфора, батик.

Потом интерес к этому проекту возник снова. Мне повезло, что издательство никак не вмешивалось в процесс, ведь нет ничего хуже чем издатель, диктующий художнику, что ему делать. Мне дали абсолютную свободу действий! В результате, все оригиналы иллюстраций приобрело издательство, но копии и принты с этих иллюстраций еще до выхода книги были на разных выставках и хорошо продавались (многие из них украшают детские комнаты в разных странах). Получается, что герои жили своей собственной жизнью еще до того, как они окончательно поселились в книге.

Театральный Толкователь: Г

Толкователь

Ненаглядное пособие, призванное разъяснить читателю тонкости театральной специфики. 

Г

гастроли

вынужденная необходимость приехать с представлением в другой город. То ли сборы на родной площадке упали, то ли авторам спектакля показалось что у них наконец-то вышло что-то достойное для проката, но в результате куча народа пакует свои смокинги и фанерные дворцы и пускается в странствие. 

гений

от латинского “дух”. Повышенные способности человека, высшая степень таланта. Если верить на слово критикам и деятелям культуры и искусства, то современное количество гениев на квадратный километр превосходит показатели за всю историю человечества. Даже по совокупности. Раньше приходилось по одному-два гения на одно поколение, сейчас же ими можно запрудить небольшой водоем. То ли человечество совершило гигантский творческий скачок, то ли с калькулятором что-то не то...

генеральная репетиция

последний шанс режиссера хоть как-то исправить спектакль. Несмотря на то, что генеральная репетиция – последняя перед премьерой, свет, как правило, еще не установлен как должно, декорации не докрашены, шляпки дошивают прямо на актрисах, а сами актеры поминутно заглядывают в бумажки с текстом. И именно на генеральной репетиции к режиссеру с отчаянной ясностью приходит понимание того, что спектакль уже не спасти.

грим

попытка актерского перевоплощения с помощью боевой раскраски лиц, а также париков, наклеек и гуммоза. Традиция восходит к древним ритуальным обрядам, наравне с плясками у костра и бубнотрясением. Разумеется, современную общественность не может не возмущать стремление отдельных граждан скрыть свое истинное лицо, для борьбы с чем промышленность выпускает специальные кремы для принудительного снятия грима.

гримерка

место, куда прячутся артисты с целью переодеться и загримироваться к началу представления. Здесь же обычно приходят в себя после спектакля и баррикадируются от фанатов в антрактах. Представляет собой небольшую комнатку с маленьким столом, но зато очень большим зеркалом или даже множеством зеркал. Ибо актеров хлебом не корми – дай только в зеркало посмотреть...

гуммоз

вязкая масса, применяемая при наложении грима для изменения формы лица или его отдельных частей. С помощью гуммоза и терпения каждая женщина может легко преобразиться в Бабу-Ягу с крючковатым носом, а мужчина – почувствовать себя Буратино. Или Сирано – в зависимости от возраста и уровня интеллекта... 

Наташа Городецкая

От редактора: С невероятно обаятельной Наташей мы познакомились на арт-фестивале Fima полтора года назад. Мы, с моей женой Оксаной сидели в палатке среди наших картин, общались с посетителями выставки, и вдруг, услышали восторженный возглас на русском языке.
С тех пор продолжается наша дружба, и Наташа не пропускает ни одного нашего вернисажа. На этот раз и вы можете познакомиться  с интеллигентной и очень тактичной женщиной, которая много знает об искусстве с совсем неожиданной стороны – с точки зрения галериста и коллекционера.

Наталья Городецкая

Галерист, коллекционер, основатель галереи «Белая Луна» – одной из первых частных галерей на постсоветском пространстве. Живет в Канаде с 2004 года.

Такой профессии – “хозяйка галереи” – в Советском Союзе не было. Какая же профессия у вас была до этого?

У меня чисто одесское образование. Я закончила Институт инженеров морского флота, кораблестроительный факультет. Вся Одесса делилась на тех, кто уходил в море, и тех, кто на них работал. В моей семье оба брата ходили в море, а я собиралась строить корабли. Но оказалось, что все не так, никто не собирался давать мне возможность что-то строить – ни корабли, ни яхты. Нас выпускали для того, чтобы ремонтировать, а это совсем другое... После окончания института я уехала в поселок Локса – судоремонтный центр под Таллином, и работала там в конструкторском  бюро.

А потом?

Я проработала в Прибалтике 2 года. Мне очень нравился Таллин и все что вокруг.Но я вернулась в Одессу, устроилась на судоремонтный завод в отдел труда и зарплаты. И я там занималась совершенно уникальным делом, которого уже нигде и никогда не будет  – организацией социалистического соревнования. Уже потом мне муж сказал: “Вот видишь, ты занималась тем, чего в Советском Союзе никогда не было – конкуренцией!” Соцсоревнование надо было организовывать, был целый отдел, в котором работали, кстати, художники – создавали наглядную агитацию. Нужно было разрабатывать условия соревнований, уговаривать людей в этом участвовать, а кому было интересно брать на себя какие-то дополнительные социалистические обязательства? Потом подводились итоги, мы устраивали “чествования” – концерты, праздники. Вот это было дело по мне.

И как вас вдруг развернуло к галерейному делу? 

Совершенно прозаично. Нужно было присмотреть что-то в дом – ремонт сделали, стены пустые.. в общем, чего-то не хватало. Галерей тогда в Одессе не было вообще, арт-рынка тоже, художники картины в основном дарили друзьям... А я в этом кругу никогда не была, соответственно, шансов получить картину в подарок у меня не было. От Союза Художников были какие-то выставки, но там ничего нельзя было купить, тогда просто такого бизнеса не было. А потом в Одессе появилась первая галерея. Прямо в мастерской художника, на улице Уютная. Все очень любили это место – у самого моря, полуподвал. К тому времени я уже не работала на заводе и могла ходить на вернисажи и презентации – мне там очень нравилось, меня просто нельзя было оттуда выгнать... А потом я просто попросилась туда на работу – бесплатно. Зато, поработав там, я поняла, что мне не нравится. 

Что именно?

У меня было убеждение, что художник не может быть галеристом. Он не может объективно относиться к другим, он больше любит свои работы...

Справедливое замечание...

Ну, я не говорю о Вас..  Я ведь не получала никакого образования в этой области. Я собирала свой опыт сама, по крупицам, и начинала с нуля. Я могла выбрать художников, с которыми мне хотелось бы работать,  разумеется, опираясь на специалистов. У меня, например, был замечательный куратор – Татьяна Басанец.

Кроме того, это было время, когда очень многое можно было сделать бесплатно. Рекламу например. Тогда все только появлялось, все были заинтересованы в информации. Стоило просто позвонить на телевидение или радио и сказать, что у нас что-то происходит; приежала толпа народа с камерами, прожекторами, микрофонами – просто негде было встать.  Здесь и сейчас представить себе это просто невозможно.

В Одессе...  и бесплатно?!?

Абсолютно бесплатно! Честное слово! Просто звонили и говорили: “У нас тогда-то выставка такого-то художника, приходите пожалуйста”. И приходили. Потому что на телевидении после блока новостей шел блок про культуру, и его смотрели все. Кроме этого было множество программ о культуре. С одной из них, “Бельэтаж”, мы сотрудничали долгие годы. Эту программу создала Наталья Смирнова, и это была прекрасная авторская передача. Она всегда делала выпуски о нашей галерее, репортажи с вернисажей, интервью с художниками... Передачи были настолько интересными, что их несколько раз поворяли по просьбам телезрителей. Второй повтор был по понедельникам... 

Дело в том, что в Одессе был знаменитый “Толчок” – вещевой рынок. Это было начало перестройки, многие люди потеряли работу, и там торговало множество образованных людей. И эта была тоже наша аудитория. В понедельник “Толчок” не работал, и все сидели и смотрели передачу про нас. Лучшее эфирное время на телевидении было нашим. В результате, наша галерея все время была “на слуху”. Кроме того, у нас снимали много передач про музыкантов, писателей... Наш зал и интерьер стал узнаваем – наш диван, столик, картины на стенах...

А как Вы нашли это помещение? 

Мы были первой галереей, вышедшей из подвалов. Наше помещение было как и ваше – большое, светлое, с окнами на улицу. В то время только-только разрешили покупать квартиры. Я нашла квартиру возле парка Шевченко, не самый центр, но очень красивое место. Жилая квартира, вход со двора... Договорились с ЖЕКом и перенесли вход в тамбур. Все перестроили, получилось два больших помещения под галерею плюс запасники. Большие окна на улицу, камин. Мебель искали долго – тогда ведь с товарами было не очень хорошо. Нашла очень красивый и дорогой мягкий гарнитур – эта мебель стоит до сих пор. К нам ведь не просто заходили-уходили. Мы настаивали, чтобы человек присел с нами поговорить, угощали кофе, делали все, чтобы человек с нами подружился и стал приходить постоянно. И вот посетитель сидит на роскошном диване, а мы на пуфиках, ниже. И так снизу смотрим на клиента – людям это очень нравилось.

В галерее «Белая Луна»

А мы - это кто? 

Мы с Татьяной – это моя подруга, соратница. “Белую Луну” – так называлась наша галерея – мы создавали вместе.

А почему галерею назвали “Белая Луна”?

Название придумал один из художников, с которым мы начинали работать. Он был очень романтичен, маленький, худенький, растрепанный весь... Что-то он такое высчитал в гороскопах и сказал, что галерею надо назвать именно так. Красивое название. Я ведь вообще очень боялась открываться. Уже все было готово, картины висели на стенах, но первые пригласительные я раздала только друзьям, чтобы в случае чего можно было их забрать и все отменить, если мне будет совсем страшно. А потом все пошло...

Картины начали продаваться прямо сразу, с открытия галереи?

Ну, ведь те времена нельзя еще было вот так офицально продавать картины. И еще ничего не было регламентировано. Кто может продавать картины? По каким ценам? И про налоги еще никто ничего не знал. Все было очень шатко. У нас была выставочная деятельность – и все. Ведь мало ли кто зайдет? И мы так долго работали: никаких кассовых аппаратов и бумаг... Но картины начали продаваться сразу. У нас были, например, очень удачные выставки, с которых продавалось 90% работ, почти все. Но рассказать об этом было нельзя – никто не знал, можно это делать или нет.

В Одессе каждый второй – художник, музыкант или поэт. И при этом у вас картины действительно продавались?

Да! К тому времени люди стали получать больше денег, а тратить-то их было некуда. Плюс – отъезжающие. Еврейское население получило возможность уезжать и воссоединять семьи. А вывозить ничего нельзя было – ни денег, ни драгоценностей, кроме тех, что на себе... И люди покупали картины, чтобы там продать. И это неплохо работало: за рубежом на волне перестройки был большой интерес к русскому искусству.

А интуристы?

Они приплывали на больших красивых параходах, но галерея находилась вдали от обычных туристических маршрутов. К тому же, они если и покупали, то какую-то мелочь и сувениры.

А у вас были и сувериры?

Никогда! У нас была только живопись, графика и скульптура. Даже рамы не делали. Зато мы делали выставки – групповые, персональные, к праздникам. Главное – у нас была не просто галерея, у нас было много клубной работы. 

Однажды в Одессу приехал из Америки Игорь Метелицын. Очень известный галерист, вел галереи в Лондоне, Америке, Москве, и вообще создавал галереи музейного уровня. Так вот зашел он однажды к нам и говорит: “Я вас видел вчера по телевизору, и мне понравилось, как вы работаете. Давайте попробуем вместе.” Мы проработали немного более года. Мы организовывали первую выставку Шемякина на Украине – это была огромная честь. Потом мы привезли живопись Шемякина в Киев. Мы работали с Эрнстом Неизвестным, была выставка живописи Бориса Гребенщикова.

И мне бы тогда, наверное, с Метелициным стоило как-то подружиться и работать более плотно, но он требовал отказа от работы с местными, одесскими художниками. Он настоящий бизнесмен – называл картины “товаром” и жестко выстраивал свой бизнес. А мне это было неинтересно, мне интересен был клуб, общение. Я не просто общалась с художниками, мы дружили, я им помогала: кому-то привозила чистые холсты, кому-то краски, просто по звонку. Такая мамочка из детского сада. Вообще я вела свою галерею пять лет. Без отпуска и выходных. Разве что мы много выезжали на разные фестивали, в том числе и международные. Ну как уйти в отпуск?! А если люди придут?

Ой, как знакомо... 

У нас был выходной понедельник. Но и то – когда открывались во вторник, в дверях торчали записочки: “Мы приходили, а вас нет”...

А галерея когда-нибудь выкупала работы у авторов, чтобы составить собственный фонд, или для перепродажи?

Я понимала, что это надо делать, но покупала картины у художников, только если им надо было помочь. Если я видела что у кого-то плохо шли дела, и нужна была помощь, то я покупала картину. К тому же, тогда не всегда можно было заплатить деньги за услуги – был период натурального обмена, бартер. В то время у журналистов, телевизионщиков были коллекции, составленные именно так. И моя коллекция составлялась как-то сама собой.

А сколько сейчас в вашей личной коллекции картин? После всех подарков и переездов?

Около 35 холстов и папка графики. Еще немного бронзы.

Как муж относился к вашей галерейной работе?

Слава вообще меня очень поддерживал, он работал в пароходстве, но все свободное время он был со мной в галерее, мы вместе делали проекты, ездили на фестивали. Он классный профессионал, прекрасно образован, умница, уважаемый человек в одесском пароходстве. Но в галерее – он муж Наташи Городецкой, и он к этому нормально относился. Наверное, потому, что он совершенно реализовался в своей работе. В итоге рабочий день у него был намного длиннее, чем у меня – он заканчивал в шесть и приезжал ко мне в галерею. И был там до тех пор, пока я не говорила, что все, пора ехать домой... Под кофе и разговоры мы просиживали иногда до поздней ночи – художники, посетители, друзья.. К тому же Слава прекрасно играет на гитаре!

Галерейный бизнес вы прекратили после переезда в Канаду?

Сначала мы со Славой уехали в Сингапур – ему предложили там очень хорошую работу. Сингапур прекрасный город, я бродила по нему и... там не было ни одной галереи! Только маленькие отделы в супермаркетах. Я очень хотела начать там бизнес. А когда приезжали в отпуск в Одессу, я успевала за месяц сделать несколько выездных и стационарных выставок – просто падала в работу с головой. Через два года после Сигапура мы переехали в Канаду, в Торонто. 

А здесь не хотелось открыть свою галерею?

Еще как хотелось! Я ходила по Торонто, присматривалась, изучала как местные галереи работают. Но, во-первых, язык. Я понимала, что у меня никогда не будет такого языка, чтобы общаться на уровне клуба. А во-вторых, заниматься русскоговорящими художниками, живущими в Торонто – трудно. Их мало, выбора почти нет. Я их всех пересмотрела, и не могу сказать, что мне захотелось с кем-то плотно работать. 

Ведь это очень интересно – следить как художник меняется на протяжении лет, у него что-то появляется новое, что-то он делает по-другому. И я собирала работы разных периодов мастера, следила за развитием, творчеством. И коллекционерам интересно именно это! Не просто купить у художника одну картину – это разовая акция. Хороший коллекционер (а я работала со многими серьезными коллекционерами) собирает работы разных периодов одного художника.

Здесь так не работают. Здесь каждый художник должен иметь свою нишу и ни в коем случае не меняться. 

Да, это арт-дилеры диктуют художнику что делать. Это данность этого континента. Хочешь быть продаваемым – следуй инструкции.

А из чего вообще состоит работа галериста? 

Если это галерея высокого уровня, “по записи” – это одно. Если галерея пытается охватить как можно больше людей – это клубный вариант, и я выбрала его. Нужно “набрать” группу художников, с которыми вы хотите работать и вклыдывать в это и время, и деньги. Публикации, каталоги, выставки, и не только в собственной галерее, а везде, где это только возможно. Мы, например, возили с собой на все фестивали еще и съемочную группу за свой счет, разумеется. Но по возвращению в Одессу поднималась такая волна интереса, что это окупалось. И, конечно, галерейная работа – это во многом создание мифов. Человек заходит с улицы, он же ничего не знает. Нужно рассказать ему о художнике, о его творчестве – создать миф, легенду. 

Продолжая тему, какие качества нужны человеку, чтобы вести галерею?

Честность по отношению к художнику – прежде всего. Открытость, желание общаться. И способность заниматься легким мифотворчеством. Не соврать, нет – вызвать интерес. Еще нужна харизма.

Что с “Белой Луной” сейчас?

Она уже не работает. Вернее, я провожу там выставки эпизодически – как повод всех повидать. На протяжении многих лет я приезжала в Одессу каждый год, на 2–3 месяца. За это время проводила кучу выставок  и в галерее, и выездных.

Дело в том, что нужна способность себе во многом отказать – галерея съедает все время, в ней практически приходится жить. Это помещение становится твоим домом. А сейчас мой дом в Монреале.  

Немного будущего прямо сейчас

Что будет, если взять немного искусства,  много фантазии, добавить современные технологии и хорошо перемешать? А потом попробовать сделать из этой смеси нечто, к чему мы, казалось бы, уже привыкли?

Над головой каждого из нас сейчас находится потолок. Чаще – белый. Иногда выложенный «офисными» пенопластовыми квадратиками с такими же квадратами ламп. Если вы сидите в ставшем модном в нашем время «лофте», то над вами неокрашенный бетон, на манер монреальских станций метро. 

Что еще можно придумать? Можно покрасить его в, скажем, голубой цвет а-ля небо (дней десять возни, все накрываем пленкой для защиты, а паркет все равно зальют краской). Можно выложить пластиковыми панелями под дерево (выносим мебель, пол накрываем пленкой, и в вашем доме неделю будет ежедневно топтаться пара рабочих; одну панель неперменно уронят на торшер). Можно сделать что-то очень необычное, скажем, роспись. Две недели на поиски художника, столько же на согласование эскиза и – вуаля! – через месяц у вас в доме поселяется несколько человек со стремянками, баночками и кисточками. После окончания трудов (еще месяц) буквально в какие-то три-пять недель вы, наконец, избавитесь от запаха краски и сможете наслаждаться росписью, которая к тому моменту начнет вызывать сложные чувства.

Что можно придумать с потолком еще? Какой он может быть?

У меня есть для вас неожиданный ответ: он может быть любой. Ну то есть совершенно любой. Белый и ровный, даже если до этого под потолком (в подвале, например) торчала масса труб и проводов. Вместо потолка может появиться огромная фотография голубого неба с облаками. Или красивый закат. Или копия плафона Сиксинской Капеллы. Или ваш любимый Дега. Он может быть прозрачным, зеркальным, или превратиться в акварельную осень. Он может иметь любую сложную форму. На нем может быть детализированная орнаментальная роспись, на которую при иных обстоятельствах ушло бы несколько месяцев.

Конечно, этот список неполный. Как я уже сказал, потолок может быть любым. И для этого не нужно двухнедельного присутствия в вашем доме бородатых штукатуров, которые все-таки затопчут ковер – монтаж потолка займет всего один день. То есть вчера, проснувшись утром, вы смотрели на старую с разводами пожелтевшую краску у себя над головой, а сегодня там же находится идеально ровная матовая или глянцевая поверхность.

Но современные технологи могут намного больше. Потолок поглощает звук – никаких акустических эффетов или эха вы больше не услышите. Он теплоизоляционный (счета за электроинергию будут выглядеть симпатичнее), противоаллергенный и не впитывает запахи. Потолок водостойкий (точно, наконец-то ванну можно привести в порядок), антибактериальный, антистатичный (то есть пыли на нем не будет никогда).

В результате, вы за один день получете не просто новый потолок. Это самый настоящий кусочек будущего прямо у вас дома или в офисе. Идеальная поверхность любой сложности, цвета и фактуры. 

Но и на этом чудеса не кончаются. Если вы переезжаете, вы просто переносите ваш потолок в ваш новый дом. Нет, никакой опечатки нет – потолок легко демонтируется, перевозится и устанавливается на новом месте. Вы можете взять ваш «ремонт» с собой!

Добро пожаловать в будущее!  

Lars Danielsson: алхимик джаза

Настоящий джаз стал пересекать Атлантику с концом первой мировой войны. Именно так проходила одна из наиболее важных международных культурных миграций XX века. Сегодняшний европейский джаз интересен, прежде всего, благодаря тому, что вобрал в себя очень много элементов самых разных музыкальных стилей, национальных культур и традиций. 

Скандинавские джазовые музыканты интереснее всего проявляют себя там, где удаётся по-настоящему продемонстрировать индивидуальность. И множество скандинавских музыкантов нашли своё собственное лицо. Модные имена и великие профессионалы – Нильс Петер Молвер (Nils Petter Molvaer) и Бо Стиф (Bo Stief), Йон Кристенсен (Jon Christensen) и Арилд Андерсен (Arild Andersen), Бобо Стенсон (Bobo Stenson) и Бугге Вессельтофт (Bugge Wesseltoft), Терье Рюпдал (Terje Rypdal) и Ян Гарбарек (Jan Garbarek), Торе Брюнборг (Tore Brunborg) и Ульф Вакениус (Ulf Wakenius). Они и многие другие – главные представители таинственной категории, которая сама по себе стала почти жанром: Скандинавский джаз. 

И по праву один из них – Ларс Даниэльссон (Lars Danielsson). Авторитетный шведский контрабасист и виолончелист, композитор и аранжировщик. Мастер объединять в своей музыке звуки других культур, со своим особым, уже известным на весь мир лирическим талантом и умением передать историю джаза сквозь призму нордического характера. Он известен как автор нескольких учебников для джазовых контрабасистов, был участником практически всех наиболее успешных проектов шведского джаза и является гордостью не только своей страны, но и одним из ведущих контрабасистов мира. 

Ларс Даниэльссон получил классическое музыкальное образование в Гетеборге – сначала церковный орган, потом гитара и фортепиано, потом виолончель и контрабас. Сегодня, к своим 50-ти, Ларс обладает обширной дискографией, проводит собственные эксперименты в жанрах аранжировки и композиции, демонстрируя миру великолепные оригинальные находки.  А вначале… 

Lars Danielsson Quartet - творческая лаборатория композитора и аранжировщика Ларса Даниэльссона, где он шаг за шагом выстраивает собственную музыкальную вселенную. Оркестр в составе Дэвида Либмана, бывшего саксофониста Майлза Дэвиса, пианиста Бобо Стенсона, легендарного барабанщика ECM Йона Кристенсена и, собственно, Даниэльссона завоевал заслуженную популярность и многочисленные награды за 18 лет своего существования. Этот состав выпустил альбом Far North (1994). 

Через три года Ларс собирает не менее именитых гитариста Джона Аберкромби и барабанщика Адама Ниссбаума для записи альбома Origo (1997). Следующий альбом – с Danish Radio Concert Orchestra – тонкая и вдумчивая симфо-джазовая программа Libera Me (2005). Гармония именитых солистов – подлинный эталон вкуса.  Следующий сюрприз – Mélange Bleu (2006), смешение традиционных джазовых приемов и электронных кластеров в исполнении Ларса, Багге Вессельтофта и Нильса Петтера Молвера. 

Первый опыт с молодой и уже международной польской джазовой знаменитостью Лешеком Мозджером – альбом The Time (2005). Вместе с ними – великолепный израильский барабанщик Зоар Фреско. Второй опыт в этом же составе – Live (2006).  

Альбом Passadoble (2007), скандинаво-славянский модуль импровизационного экспрессионизма. К превосходной технике игры на клавишных Лешек Мозджер присовокупил необычный прием звукоизвлечения при помощи открытых рояльных струн. Ларс использует свой инструмент как лакомый сопровождающий кусочек для ловких пассажей партнера. При этом яркая демонстрация одного из редкостных человеческих качеств Ларса Даниэльссона – искусство жертвовать собой в пользу партнера. А это особенно ценится коллегами Ларса по сцене…

Большинство композиций Passadoble - оттиск двух определяющих ветвей мировой музыкальной культуры, академической и джазовой. Нордические мотивы, элегантные баллады, нежная фреска с корнями бразильской босса новы, осенние дождевые брызги, уютная колыбельная, разбавляемая матовым светом ночника или тревожная бабочка ностальгии, задевающая крыльями сердечные нити… Каждая из композиций Passadoble – краткий экскурс в отдельную эмоциональную вселенную.

Альбом «Tarantella» (2009) - Ларс (контрабас, виолончель, басовая виола да гамба), Лешек (фортепиано, челеста, клавесин), Матиас Эйк (труба), Джон Парричелли (гитара), Эрик Харланд (ударные). Барочные линии, трансконтинентальные фолк-джазовые маневры, неожиданное авангардное путешествие на Восток. И в финале – хрустальная суть в партиях фортепиано, челесты, виолончели и баса. Мудрость и духовная зрелость создателей. 

Альбом Liberetto (2012) – армянский пианист Тигран Хамасян, французский пианист Ярон Херман, британский гитарист Джон Париселли и шведский барабанщик Магнус Естрём. Ларс Даниэльссон продолжает путешествие, и среди узнаваемых в этом путешествии Бах, The Beatles и французский композитор и органист Габриэль Форе (Gabriel Fauré). К этому - личный скандинавский вклад, гармонический отзвук долгих темных северных зим, изменчивый элемент в музыкальной алхимии.  

Альбом Vagabond (2012) записан с молодым французским аккордеонистом Венсаном Пейрани и гитаристом Ульфом Вакениусом, в прошлом – членом квартета легендарного пианиста Оскара Питерсона. Традиционная смесь разных культур при очевидном влиянии Востока. 

Ларс живет между собственной студией в Швеции и домом с красивым садом в Копенгагене. Там - его любимая семья и сад, который он также волшебно меняет. Это то самое растительное царство, в котором сорняки приветствуются как и собственно цветы. И еще Ларс любит путешествовать. 

Он часто признается в интервью, что «источники вдохновения взяты, в том числе, из скандинавских народных песен, из классической и церковной органной музыки. Моим учителем был органист. В молодости я слушал рок-н-ролл. Сегодня я слушаю много американской музыки. Я люблю использовать тишину – космос между твореньями. Когда после сольного концерта меня спрашивают: «Чего тебе сейчас больше всего хочется?», мой неизменный ответ всегда – тишины!»

Его музыка напоминает полотна в галерее. И в завершении каждой «картины» ты как будто понимаешь, что он стимулирует своим творчеством каждого из нас создавать в своем воображении свои собственные картины. Ларс, как истинный волшебник, тонко и изящно запускает процесс заполнения воображения.

Один из самых интересных последних проектов Ларса Даниэльссона – его звукозаписывающая сессия с польской певицей Каро Глейзер (Karo Glazer), о которой отзывается так: «Это одна из наиболее талантливых молодых джазовых вокалисток, услышанных мною за последние годы. Я сразу понял ее исключительность. И это действительно настоящее удовольствие – слышать, как она создает новые рисунки вокруг собственных мелодий и текстов!» 

Кто же такая Каро, получившая похвалу столь высокой пробы?..  

Об этом в следующий раз…

Слова

Полоний. Что вы читаете, мой принц? 

Гамлет. Слова, слова, слова.

Полоний. И в чем там дело, мой принц?

Гамлет. Между кем и кем?

      Вильям Шекспир «Гамлет», Акт II, Сцена 2

Мы не просто читаем книги, чтобы впитать очередную порцию информации. Они для нас – как окошко в совсем другой мир, который мы вряд ли увидим, потому что он отделен от нас расстоянием, временем, другой культурой, или его вообще не существует в реальности. 

Кроме того, по отдельным словам и фразам мы всю жизнь безошибочно находим людей «своего» круга. Цитаты из книг, песен или фильмов – своего рода пароли, по которым мгновенно определяется степень возможного взаимопонимания и доверия. Булгаков, Пушкин, Ильф и Петров, Чехов, Стругацкие, Довлатов и еще много других литераторов – неотьемлемая часть нашей жизни. Они разбираются на составляющие, на отдельные слова и афоризмы, и в виде такой концентрированной выжимки хранятся в нашей памяти. 

Здесь, на другом континенте, – совсем другие пароли. Мы знаем их только в переводах, и подлинное звучание слов нам непривычно. Мы не узнаем Селинджера по обрывкам английских фраз. Цитата из Марка Твена не вызовет у нас целый клубок ассоциаций и не заставит нас расплыться в улыбке. Даже О.Генри  звучит как-то не так, даже если мы понимаем смысл цитаты. Мало кто из нас зачитывается Хемингуэем в подлиннике, и мы не сможем на память цитировать любимые строчки из поэзии Элиота. Явки остались почти те же, но пароли сменились.

То, что наш журнал стал двуязычным, – еще один шаг в попытке установить правильный контакт с миром. Мы все равно будем пытаться подбирать нужные слова и стараться понять то, что слышим. Ведь очень хочется попасть на совсем другой уровень взаимодействия с культурой, которая нас окружает. 

Тем более, у нас есть для этого замечательный инструмент...