Наташа Городецкая

От редактора: С невероятно обаятельной Наташей мы познакомились на арт-фестивале Fima полтора года назад. Мы, с моей женой Оксаной сидели в палатке среди наших картин, общались с посетителями выставки, и вдруг, услышали восторженный возглас на русском языке.
С тех пор продолжается наша дружба, и Наташа не пропускает ни одного нашего вернисажа. На этот раз и вы можете познакомиться  с интеллигентной и очень тактичной женщиной, которая много знает об искусстве с совсем неожиданной стороны – с точки зрения галериста и коллекционера.

Наталья Городецкая

Галерист, коллекционер, основатель галереи «Белая Луна» – одной из первых частных галерей на постсоветском пространстве. Живет в Канаде с 2004 года.

Такой профессии – “хозяйка галереи” – в Советском Союзе не было. Какая же профессия у вас была до этого?

У меня чисто одесское образование. Я закончила Институт инженеров морского флота, кораблестроительный факультет. Вся Одесса делилась на тех, кто уходил в море, и тех, кто на них работал. В моей семье оба брата ходили в море, а я собиралась строить корабли. Но оказалось, что все не так, никто не собирался давать мне возможность что-то строить – ни корабли, ни яхты. Нас выпускали для того, чтобы ремонтировать, а это совсем другое... После окончания института я уехала в поселок Локса – судоремонтный центр под Таллином, и работала там в конструкторском  бюро.

А потом?

Я проработала в Прибалтике 2 года. Мне очень нравился Таллин и все что вокруг.Но я вернулась в Одессу, устроилась на судоремонтный завод в отдел труда и зарплаты. И я там занималась совершенно уникальным делом, которого уже нигде и никогда не будет  – организацией социалистического соревнования. Уже потом мне муж сказал: “Вот видишь, ты занималась тем, чего в Советском Союзе никогда не было – конкуренцией!” Соцсоревнование надо было организовывать, был целый отдел, в котором работали, кстати, художники – создавали наглядную агитацию. Нужно было разрабатывать условия соревнований, уговаривать людей в этом участвовать, а кому было интересно брать на себя какие-то дополнительные социалистические обязательства? Потом подводились итоги, мы устраивали “чествования” – концерты, праздники. Вот это было дело по мне.

И как вас вдруг развернуло к галерейному делу? 

Совершенно прозаично. Нужно было присмотреть что-то в дом – ремонт сделали, стены пустые.. в общем, чего-то не хватало. Галерей тогда в Одессе не было вообще, арт-рынка тоже, художники картины в основном дарили друзьям... А я в этом кругу никогда не была, соответственно, шансов получить картину в подарок у меня не было. От Союза Художников были какие-то выставки, но там ничего нельзя было купить, тогда просто такого бизнеса не было. А потом в Одессе появилась первая галерея. Прямо в мастерской художника, на улице Уютная. Все очень любили это место – у самого моря, полуподвал. К тому времени я уже не работала на заводе и могла ходить на вернисажи и презентации – мне там очень нравилось, меня просто нельзя было оттуда выгнать... А потом я просто попросилась туда на работу – бесплатно. Зато, поработав там, я поняла, что мне не нравится. 

Что именно?

У меня было убеждение, что художник не может быть галеристом. Он не может объективно относиться к другим, он больше любит свои работы...

Справедливое замечание...

Ну, я не говорю о Вас..  Я ведь не получала никакого образования в этой области. Я собирала свой опыт сама, по крупицам, и начинала с нуля. Я могла выбрать художников, с которыми мне хотелось бы работать,  разумеется, опираясь на специалистов. У меня, например, был замечательный куратор – Татьяна Басанец.

Кроме того, это было время, когда очень многое можно было сделать бесплатно. Рекламу например. Тогда все только появлялось, все были заинтересованы в информации. Стоило просто позвонить на телевидение или радио и сказать, что у нас что-то происходит; приежала толпа народа с камерами, прожекторами, микрофонами – просто негде было встать.  Здесь и сейчас представить себе это просто невозможно.

В Одессе...  и бесплатно?!?

Абсолютно бесплатно! Честное слово! Просто звонили и говорили: “У нас тогда-то выставка такого-то художника, приходите пожалуйста”. И приходили. Потому что на телевидении после блока новостей шел блок про культуру, и его смотрели все. Кроме этого было множество программ о культуре. С одной из них, “Бельэтаж”, мы сотрудничали долгие годы. Эту программу создала Наталья Смирнова, и это была прекрасная авторская передача. Она всегда делала выпуски о нашей галерее, репортажи с вернисажей, интервью с художниками... Передачи были настолько интересными, что их несколько раз поворяли по просьбам телезрителей. Второй повтор был по понедельникам... 

Дело в том, что в Одессе был знаменитый “Толчок” – вещевой рынок. Это было начало перестройки, многие люди потеряли работу, и там торговало множество образованных людей. И эта была тоже наша аудитория. В понедельник “Толчок” не работал, и все сидели и смотрели передачу про нас. Лучшее эфирное время на телевидении было нашим. В результате, наша галерея все время была “на слуху”. Кроме того, у нас снимали много передач про музыкантов, писателей... Наш зал и интерьер стал узнаваем – наш диван, столик, картины на стенах...

А как Вы нашли это помещение? 

Мы были первой галереей, вышедшей из подвалов. Наше помещение было как и ваше – большое, светлое, с окнами на улицу. В то время только-только разрешили покупать квартиры. Я нашла квартиру возле парка Шевченко, не самый центр, но очень красивое место. Жилая квартира, вход со двора... Договорились с ЖЕКом и перенесли вход в тамбур. Все перестроили, получилось два больших помещения под галерею плюс запасники. Большие окна на улицу, камин. Мебель искали долго – тогда ведь с товарами было не очень хорошо. Нашла очень красивый и дорогой мягкий гарнитур – эта мебель стоит до сих пор. К нам ведь не просто заходили-уходили. Мы настаивали, чтобы человек присел с нами поговорить, угощали кофе, делали все, чтобы человек с нами подружился и стал приходить постоянно. И вот посетитель сидит на роскошном диване, а мы на пуфиках, ниже. И так снизу смотрим на клиента – людям это очень нравилось.

В галерее «Белая Луна»

А мы - это кто? 

Мы с Татьяной – это моя подруга, соратница. “Белую Луну” – так называлась наша галерея – мы создавали вместе.

А почему галерею назвали “Белая Луна”?

Название придумал один из художников, с которым мы начинали работать. Он был очень романтичен, маленький, худенький, растрепанный весь... Что-то он такое высчитал в гороскопах и сказал, что галерею надо назвать именно так. Красивое название. Я ведь вообще очень боялась открываться. Уже все было готово, картины висели на стенах, но первые пригласительные я раздала только друзьям, чтобы в случае чего можно было их забрать и все отменить, если мне будет совсем страшно. А потом все пошло...

Картины начали продаваться прямо сразу, с открытия галереи?

Ну, ведь те времена нельзя еще было вот так офицально продавать картины. И еще ничего не было регламентировано. Кто может продавать картины? По каким ценам? И про налоги еще никто ничего не знал. Все было очень шатко. У нас была выставочная деятельность – и все. Ведь мало ли кто зайдет? И мы так долго работали: никаких кассовых аппаратов и бумаг... Но картины начали продаваться сразу. У нас были, например, очень удачные выставки, с которых продавалось 90% работ, почти все. Но рассказать об этом было нельзя – никто не знал, можно это делать или нет.

В Одессе каждый второй – художник, музыкант или поэт. И при этом у вас картины действительно продавались?

Да! К тому времени люди стали получать больше денег, а тратить-то их было некуда. Плюс – отъезжающие. Еврейское население получило возможность уезжать и воссоединять семьи. А вывозить ничего нельзя было – ни денег, ни драгоценностей, кроме тех, что на себе... И люди покупали картины, чтобы там продать. И это неплохо работало: за рубежом на волне перестройки был большой интерес к русскому искусству.

А интуристы?

Они приплывали на больших красивых параходах, но галерея находилась вдали от обычных туристических маршрутов. К тому же, они если и покупали, то какую-то мелочь и сувениры.

А у вас были и сувериры?

Никогда! У нас была только живопись, графика и скульптура. Даже рамы не делали. Зато мы делали выставки – групповые, персональные, к праздникам. Главное – у нас была не просто галерея, у нас было много клубной работы. 

Однажды в Одессу приехал из Америки Игорь Метелицын. Очень известный галерист, вел галереи в Лондоне, Америке, Москве, и вообще создавал галереи музейного уровня. Так вот зашел он однажды к нам и говорит: “Я вас видел вчера по телевизору, и мне понравилось, как вы работаете. Давайте попробуем вместе.” Мы проработали немного более года. Мы организовывали первую выставку Шемякина на Украине – это была огромная честь. Потом мы привезли живопись Шемякина в Киев. Мы работали с Эрнстом Неизвестным, была выставка живописи Бориса Гребенщикова.

И мне бы тогда, наверное, с Метелициным стоило как-то подружиться и работать более плотно, но он требовал отказа от работы с местными, одесскими художниками. Он настоящий бизнесмен – называл картины “товаром” и жестко выстраивал свой бизнес. А мне это было неинтересно, мне интересен был клуб, общение. Я не просто общалась с художниками, мы дружили, я им помогала: кому-то привозила чистые холсты, кому-то краски, просто по звонку. Такая мамочка из детского сада. Вообще я вела свою галерею пять лет. Без отпуска и выходных. Разве что мы много выезжали на разные фестивали, в том числе и международные. Ну как уйти в отпуск?! А если люди придут?

Ой, как знакомо... 

У нас был выходной понедельник. Но и то – когда открывались во вторник, в дверях торчали записочки: “Мы приходили, а вас нет”...

А галерея когда-нибудь выкупала работы у авторов, чтобы составить собственный фонд, или для перепродажи?

Я понимала, что это надо делать, но покупала картины у художников, только если им надо было помочь. Если я видела что у кого-то плохо шли дела, и нужна была помощь, то я покупала картину. К тому же, тогда не всегда можно было заплатить деньги за услуги – был период натурального обмена, бартер. В то время у журналистов, телевизионщиков были коллекции, составленные именно так. И моя коллекция составлялась как-то сама собой.

А сколько сейчас в вашей личной коллекции картин? После всех подарков и переездов?

Около 35 холстов и папка графики. Еще немного бронзы.

Как муж относился к вашей галерейной работе?

Слава вообще меня очень поддерживал, он работал в пароходстве, но все свободное время он был со мной в галерее, мы вместе делали проекты, ездили на фестивали. Он классный профессионал, прекрасно образован, умница, уважаемый человек в одесском пароходстве. Но в галерее – он муж Наташи Городецкой, и он к этому нормально относился. Наверное, потому, что он совершенно реализовался в своей работе. В итоге рабочий день у него был намного длиннее, чем у меня – он заканчивал в шесть и приезжал ко мне в галерею. И был там до тех пор, пока я не говорила, что все, пора ехать домой... Под кофе и разговоры мы просиживали иногда до поздней ночи – художники, посетители, друзья.. К тому же Слава прекрасно играет на гитаре!

Галерейный бизнес вы прекратили после переезда в Канаду?

Сначала мы со Славой уехали в Сингапур – ему предложили там очень хорошую работу. Сингапур прекрасный город, я бродила по нему и... там не было ни одной галереи! Только маленькие отделы в супермаркетах. Я очень хотела начать там бизнес. А когда приезжали в отпуск в Одессу, я успевала за месяц сделать несколько выездных и стационарных выставок – просто падала в работу с головой. Через два года после Сигапура мы переехали в Канаду, в Торонто. 

А здесь не хотелось открыть свою галерею?

Еще как хотелось! Я ходила по Торонто, присматривалась, изучала как местные галереи работают. Но, во-первых, язык. Я понимала, что у меня никогда не будет такого языка, чтобы общаться на уровне клуба. А во-вторых, заниматься русскоговорящими художниками, живущими в Торонто – трудно. Их мало, выбора почти нет. Я их всех пересмотрела, и не могу сказать, что мне захотелось с кем-то плотно работать. 

Ведь это очень интересно – следить как художник меняется на протяжении лет, у него что-то появляется новое, что-то он делает по-другому. И я собирала работы разных периодов мастера, следила за развитием, творчеством. И коллекционерам интересно именно это! Не просто купить у художника одну картину – это разовая акция. Хороший коллекционер (а я работала со многими серьезными коллекционерами) собирает работы разных периодов одного художника.

Здесь так не работают. Здесь каждый художник должен иметь свою нишу и ни в коем случае не меняться. 

Да, это арт-дилеры диктуют художнику что делать. Это данность этого континента. Хочешь быть продаваемым – следуй инструкции.

А из чего вообще состоит работа галериста? 

Если это галерея высокого уровня, “по записи” – это одно. Если галерея пытается охватить как можно больше людей – это клубный вариант, и я выбрала его. Нужно “набрать” группу художников, с которыми вы хотите работать и вклыдывать в это и время, и деньги. Публикации, каталоги, выставки, и не только в собственной галерее, а везде, где это только возможно. Мы, например, возили с собой на все фестивали еще и съемочную группу за свой счет, разумеется. Но по возвращению в Одессу поднималась такая волна интереса, что это окупалось. И, конечно, галерейная работа – это во многом создание мифов. Человек заходит с улицы, он же ничего не знает. Нужно рассказать ему о художнике, о его творчестве – создать миф, легенду. 

Продолжая тему, какие качества нужны человеку, чтобы вести галерею?

Честность по отношению к художнику – прежде всего. Открытость, желание общаться. И способность заниматься легким мифотворчеством. Не соврать, нет – вызвать интерес. Еще нужна харизма.

Что с “Белой Луной” сейчас?

Она уже не работает. Вернее, я провожу там выставки эпизодически – как повод всех повидать. На протяжении многих лет я приезжала в Одессу каждый год, на 2–3 месяца. За это время проводила кучу выставок  и в галерее, и выездных.

Дело в том, что нужна способность себе во многом отказать – галерея съедает все время, в ней практически приходится жить. Это помещение становится твоим домом. А сейчас мой дом в Монреале.