SOON

Удачные совпадения

У любимых мною Стругацких как-то мне попалась цитата японской поэтессы Ёсано Акико:

Сказали мне, что эта дорога
Меня приведёт к океану смерти,
И я с полпути повернула вспять.
С тех пор все тянутся предо мною
Кривые, глухие окольные тропы…

Буддисты уверяют нас, что если идешь по праведному пути, то все складывается как бы само собой, и жизнь становится морально легкой и прекрасной. Или, говоря современным языком, если едешь по правильному делу, так и место на парковке сыщется.

Именно в качестве наглядной демонстрации этого буддийского постулата, в тот самый день, когда идея этого журнала окончательно оформилась в моем сознании, зашел ко мне в студию очень приятный и интеллигентный человек - Михаил Кузнецов. Рад я был чрезвычайно - не каждый, ох не каждый день судьба сводит нас с талантливыми людьми.

И про самого Мишу Кузнецова, и его собственную статью Вы прочитаете в этом номере “Студии”. Более того - у Вас есть редчайшая возможность прийти 20 сентября на его персональную выставку в “Michael Solovyev Studio” и познакомиться и с ним, и с его удивительными акварелями. И поверьте - для меня честь отдать стены студии под его работы.

Много еще событий в моей жизни стало складываться удачно, этакая цепочка счастливых совпадений. В прямом соответствии с идеей о правильном пути. И огромное количество отзывов после первого номера журнала - прямое тому подтверждение. Я рад, что журнал так быстро нашел своих читателей, ведь именно для этого он и создавался. Все материалы в этом и последующих номерах - то, что называется “эксклюзив” - никаких перепечаток, все написано специально для “Студии”, то есть для вас, дорогие читатели. Но знаете, что принципиально отличает журнал, который у вас в руках, от всех остальных изданий - и не только канадских? Почти везде на второй странице вы найдете строчку мелким шрифтом про то, что мнение редакции не всегда совпадает с мнением авторов статей. И я надеюсь, что вы никогда не увидите такую строчку в «Студии» - к моему радостному удивлению, людей, существующих на одной волне, оказалось много, и все работающие для вас - действительно единомышленники. Господа! Я с гордостью могу сказать, что мнение редакции совпадает с мнением авторов статей!

И это еще одно очень удачное совпадение.

Альбрехт Дюрер. "Старая Крепость"

Благодаря живописи стало понятным измерение земли, вод и звезд, и еще многое раскроется через живопись»

Альбрехт Дюрер

Когда-то американец Армстронг, впервые шагнув на лунную поверхность, произнес знаменитую фразу про огромный шаг для всего человечества. Эту сентенцию можно смело отнести к этой небольшой (335 x 267 мм) акварели Альбрехта Дюрера - работа  действительно стала серьезной вехой в истории искусства.

Именно с серии небольших пейзажей начинается период самостоятельной работы величайшего художника Альбрехта Дюрера. Считается, что в 1490 году, после окончания обучения в мастерской Вольгемута,  Дюрер отправляется в путешествие по Европе, с целью познакомиться и с мировыми шедеврами, и с работами современников - чтобы, вернувшись в 1495 году в Нюрнберг, открыть свою студию. Из этого путешествия Дюрер привез множество рисунков и акварелей. Именно этот момент можно смело считать началом европейского акварельного искусства. До этого акварель в Европе использовалась лишь как вспомогательный материал, и никогда  - как самостоятельная техника. В общем, одного этого достаточно, чтобы относиться к этой картине с уважением.

Но работы этой серии (весьма условно именуемые «итальянскими») – это еще и первые самостоятельные пейзажи в западноевропейском искусстве! До сих пейзаж был лишь фоном для жанровых полотен или предметом эскизов и зарисовок для опять-таки будущих холстов. Однако любые наброски имеют задачу что-то изучить и зарисовать, при этом никто не заботится о композициилиста, ровной проработанности деталей и так далее. Дюрер же создает сбалансированные, прекрасно выстроенные с точки зрения композиции работы. Вот так в серии небольших акварелей (из которых «Двор старой крепости в  Инсбруке» - самая известная) сконцентрировались сразу две революции.

Вполне приличный и достойный финал периода ученичества, не правда ли?

Акварельное нежное, джазово-осеннее

Всем моим…

Джазовая композиция «Танцы поющего побережья» 
Бывают дни, редкие (редчайшие!), когда самым невероятным, непредсказуемым образом совпадают в необыкновенную картинку изумительные кусочки обстоятельств. Ты вдруг бываешь там, где не должен был быть, и видишь то, чего сегодня ну никак не планировал. В эти мгновения, видимо, Бог скучает на небесах (подумал-вспомнил я «обратным зрением» позже, почти ночью).

Джазовая композиция «Сияние твоих глаз»
Все началось с того, что, зачитавшись лучшим из Владимиров Владимировичей (Набоковым, конечно, про Пушкина), я сел в метро и поехал… не в ту сторону. Очнулся только тогда, когда вагон мой вынесло после «Автозаводской» над Москвой-рекой. Я огляделся и понял, что лечу в сторону станции метро «Коломенская». И тут же мелькнул  гламурно-рекламный плакат: «Живой осенний джаз в Коломенском». Вечер. Осень. «Очей очарование». Живой джаз! Черт побери, ну, отчего же нет, подумал я и поехал в Коломенское...

Нет, все началось чуть раньше, когда они все, все мои друзья-приятели-партнеры, как будто сговорившись (а может они сговорились?), стали звонить мне. Названивать. Про концепции и новые проекты. Про редактуру. Про правку. Про плохие новости по поводу издания последней книжки. Про то и про се. Про пятое и про десятое. Я терпел и отвечал. Как мог. Но дальше!.. Пошли «дамские» звонки с выяснением личных отношений, и в какой-то момент я понял, что нужно делать, и я… отключил телефон. Поставил жизнь на паузу. И только после этого, зачитавшись Набоковым, я поехал не в ту сторону…

Джазовая композиция  «Ветер с Невы»
И, конечно, когда затормаживаешь жизнь, пусть и на несколько часов, сходится все, как надо, проверенный рецепт. И все было прекрасно: запах, непонятно откуда взявшийся, сладкого перца и осенние листья. Живой джаз и нереальный по краскам, акварельный закат. Трава Коломенского парка и интеллигентные соседи…

Пушкина только не хватает, подумал я, все-таки осень, и тут я услышал…

- Прекрасная пора, очей, значит, очарования!..
- Без «значит»! Просто «очей очарование»… И не «прекрасная», а «унылая»!
- Ну, да!.. И дальше… «Приятна мне твоя прощальная краса»

Вот ведь, думаю, даже Пушкин, как по заказу. Это были мои соседи по травке. Пушкина (под джаз!) пересказывал-читал энергичный, модно одетый гражданин лет пяти, а слушала его мама, совсем еще юная девушка небесной красоты (без кавычек).
- И дальше?

И он рассказал дальше. Отчетливо и уверенно…

…Люблю я пышное природы увяданье,
В багрец и в золото одетые леса,
В их сенях ветра шум и свежее дыханье,
И мглой волнистою покрыты небеса,
И редкий солнца луч, и первые морозы,
И отдаленные седой зимы угрозы

Джазовая композиция  «Бразильская сюита»
Потом мама и сын обнялись, и мама (в музыкальной паузе) шептала на ушко сыну: «Какой же ты у меня молодец, единственный и неповторимый, радость и счастье мое». И у них были совершенно одинаковые лица: курносые носики, пшеничные челки, глаза в полнеба и ямочки на щеках! (Эти ямочки меня добили просто). Они оба были счастливы, и я увидел, что даже царапины на локтях у них были одинаковые!

Тут заиграл саксофон, это было невероятное соло. И народ сдержанно-восторженно стал салютовать зажигалками и экранами своих сотовых.

Я не смотрел уже на эстраду, я не мог оторвать взгляд от своих соседей, тесно обнявшихся мамы и сына. От этой парочки исходил такой позитивный заряд, что я, убогий, воровато окунулся в эти прозрачно-акварельные волны счастья. Помню, я даже наклонился к ним. Захотелось вдруг сесть поближе, возможно, даже заговорить. Сказать что-нибудь банальное, ничего не значащее, про теплый вечер, про живую музыку, про осень, про акварельный закат, про Саню Пушкина, а потом пойти, взявшись за руки, вместе в метро, поехать вместе домой, поужинать за столом, вспоминая за ужином весь сегодняшний, такой нечаянно-счастливый день, поиграть с сыном, почитать ему перед сном про пиратов, а потом будет уже совсем поздно, ночь. А завтра будет утро, новый день, и мы бы немного поспорили о том, чья нынче очередь заправлять постель, а чья варить кофе. Потом был бы завтрак, а потом все бы разъехались, разумеется, опаздывая (в Москве все опаздывают) по своим делам. И мы с женой поспорили бы, чья именно сегодня очередь везти сына в сад. И я…

Соло оборвалось.

Через секунду-две народ просто взорвался аплодисментами.

Я не подсел, конечно, к ним, я не заговорил с ними, конечно. А потом мальчишка обернулся, выглянул из-за маминого плеча, и на  мгновение посмотрел на меня, глаза в глаза, и тут я понял, это все, господа, это полный финиш, так нельзя!

Джазовая композиция «Любимая моя»
Мне хотелось плакать от смеха, было хорошо до смерти. Слушая мою любимую «Любимую мою», я прилег на траву и стал смотреть в совсем уже темное небо, где стали проблескивать первые звезды. И думал я о том, что время все-таки иногда останавливается насовсем, навсегда, навечно, вот в такие вот крохотные мгновения счастья, пусть и чужого.

Не переживай ты так о своей хромой судьбе, думал я, тебе же, дурню, неожиданно повезло сегодня. Ведь уже навсегда в тебе останутся и этот почти ночной парк, и этот живой джаз, и юная красавица-мама, и ее гениальный (без кавычек) сыночек, и этот пронзительный его взгляд, и звезды, и Пушкин, и акварель осени и даже, что было, конечно, удивительнее всего, запах сладкого перца, непонятно откуда взявшийся, - все это останется с тобой теперь уже насовсем, навсегда, навечно...

Удовольствие для красоты

“Для соразмерности, красоты и здоровья требуется не только образование в области наук и искусства, но и занятия всю жизнь физическими упражнениями.”

Платон

Физическое совершенство - первая предпосылка счастья. Это действительно так! Насколько мы горды собой и довольны, когда нас все в себе устраивает, когда нам говорят комплименты и когда мы чувствуем себя здоровыми и полными сил! А для этого нужно совсем немного – желание быть физически активным.

О пользе физической активности для здоровья знают даже самые неспортивные люди. Всем известно, что занятия физкультурой и фитнесом предупреждают многие заболевания, улучшают сон и снижают лишний вес, что гиподинамия, наоборот, негативно влияет на здоровье. Но все же люди не находят времени на упражнения: «Какой спортзал, если после работы уже ни на что нет сил?». С этим можно согласиться, если воспринимать движение как дополнительную и более того - неприятную работу. А если взглянуть на это как на способ получить удовольствие?

И тогда.. Тогда даже самый последний трудоголик найдет возможность для занятий физкультурой и спортом. Главное - подобрать подходящий вид физической активности. И тут нужно учесть несколько факторов.

Первое, что вам стоит сделать – вспомнить детские мечты. Может быть, вы мечтали стать знаменитым боксером или теннисисткой? Или покорить вершину горы?

После этого проанализируйте свой темперамент: уравновешенным, спокойным людям подойдут танцы, езда на велосипеде, скалолазание, пилатес, йога или просто прогулки в парке. В общем, что-то интересное, требующее не только движения, но и размышления.

Людям с более активным темпераментом важно, чтобы тренировки не были однообразными и не заставляли их скучать. Коммуникабельным людям отлично подойдет игра в футбол, баскетбол, волейбол. Можно попробовать пробежки, теннис или плавание.

Стоит учесть еще один фактор - назовем его «фактор сложившейся ситуации», когда вы устали от бесконечных дел на работе и дома и хочется «выпустить пар». Если вы чувсвуете, что где-то рядом ходит депрессия - смело приступайте к занятиям и выбирайте то, что душа требует - какой-либо вид единоборств, тренажерный зал или же с точностью до наоборот – спокойные и размеренные занятия – бодифлекс, калланетика, пилатес, йога. А если надоест, то можно попробовать что-то новое. Ведь в большом городе масса возможностей для экспериментов. Найти физические упражнения, которые будет в радость, - не проблема. Главное двигаться, ведь движение – это жизнь.

Если вы будете регулярно заниматься спортом, то рано или поздно привыкнете к нему и уже не сможете без него жить. Не будет так неохота вставать на утренние пробежки или идти на тренировку по плаванью. Только вы несете ответственность за своё здоровье, и вы получите огромную отдачу, если будете заниматься регулярно: Стройное тело, отличное самочувствие, высокую самооценку, сильный отпор стрессу, крепкий сон и сэкономленные на лекарствах деньги. Занимайтесь в удовольствие! :)

Театральный толкователь: Б

Толкователь

Ненаглядное пособие, призванное разъяснить читателю тонкости театральной специфики. 

Б

балаган
От персидского «балкон». Ранее - криво сбитая из досок палатка, устанавливаемая на ярмарках для театральных представлений. В России впервые появился по указу Петра I, который повелел воздвигнуть в Китай-городе «комедийную хоромину». Представления были в основном кукольные, короткие, незатейливые и грубоватые. Сами театральные здания с тех пор пережили значительную эволюцию, чего не скажешь о самих представлениях.

балет
Упрощенный вид театрального искусства, при котором актерам лень выучивать текст. Да и текста, собственно, нет - балетные пьесы напоминают скорее краткое изложение сюжета, то есть изначально отлынивать от работы начали именно драматурги. Декорации тоже отсутствуют как класс и сводятся к расписанным задникам. Прогрессивный и пожизненный президент Туркменбаши со словами: «Я не понимаю балет — зачем он мне?» издал приказ о сносе театра оперы и балета в Ашхабаде.

балетоман
Преданный любитель глазированных конфет фабрики «Спартак».
Состав: Кондитерская глазурь, cахарная пудра, какао порошок, жир кондитерский, молоко обезжиренное сухое, арахис жареный тертый, крошка печенья, вафельный лист, ароматизатор идентичный натуральному «Ваниль».
Энергетическая ценность, ккал: 538

бельэтаж
Первый этаж в зрительном зале, над партером и амфитеатром. Дословно - “красивый этаж”. Назван так, чтобы вытрясти с сидящих там зрителей больше денег - вроде они сидят не где попало, а на очень красивом этаже. А партер - он не-е-е, некрасивый, и вообще на земле...

бенефис
От фр. «доход». Спектакль, устраиваемый в честь какого-либо выдающегося, но жадного актера - потому как всю выручку от бенефиса он забирает себе. Таких людей называют «бенефициантами», что звучит куда приятнее, чем «хапуга». При советской власти бенефисы отменили указом, и радостные актеры могли счастливо работать, не отягощая себя материальным благом.

бенуар
Самая дорогая часть зрительного зала, представляет собой закрытую от остальных зрителей ложу. То есть, сидя в ложе бенуар, можно смотреть представление, а вас никто не увидит. Позволяет спать, жевать шоколадки и играть в тетрис на мобильнике во время представления, не испытывая чувства неловкости. Этим и оправдывается высокая стоимость билетов в бенуар.

бис
То есть «вторично». Выкрик публики в зрительном зале, означающий, что исполнитель должен повторить последний номер без дополнительной оплаты. То ли номер был удачен, то ли публика слов не расслышала, но деваться некуда.

богема
От фр. «цыганщина», изначально жители Богемии. Люди, праздно толкающиеся вокруг художников, музыкантов, поэтов и прочих творческих деятелей и ведущие беспорядочно-нестабильную жизнь с претензией. Желательно при этом иметь вид эксцентричный, немытый, употреблять различные препараты для разжижения остатков мозгов и периодически привлекать к себе внимание эпатажным поведением и глупыми выходками. Сами же творческие деятели к этому понятию не относятся, ибо у них на это просто нет времени.

браво
Что на итальянском означает «молодец». Одобрительный выкрик из зрительного зала во время действия. Производится для того, чтобы показать остальным присутствующим на представлении, что, во-первых, вы не спите, а во-вторых, вы тонко разбираетесь в театральном искусстве.

бурлеск
Изначально - комическая поэзия, построенная на несоответствии формы и содержания. Вид спектакля, смахивающего на смесь кабаре с водевилем, с обилием перьев, ярких тряпок, полуголых танцовщиц и шуток сомнительной тонкости. Минусы - производимый на сцене шум не позволяет зрителям заснуть во время действия.

бутафория
Предметы в театре, имитирующие настоящие. То есть подделка, и, разумеется, дешевая. У бутафории две задачи - выглядеть как настоящая вещь и быть прочной - поскольку если, например, швырять обычную чернильницу ежевечерне, то от нее ничего не останется практически сразу. Бутафорская же должна продержаться не один сезон. Кроме того, внимательно присмотритесь к сценам застолья в театре - несмотря на шикарную картонную утку в центре стола, обставленную сырами, вазами с фруктами, тарталетками и прочими яствами, персонажи предпочитают тягать невнятную провизию с одной-единственной тарелочки маленькими кусочками. При этом они так энергично двигают челюстями, как будто запихали в рот по стейку целиком.

буфет
Центральная и наиболее значимая часть театра. Причем не только для зрителей, но и, по словам персонажа Островского, основное место для актеров. Именно в него, решительно расталкивая конкурентов, стремится страждущий зритель. Ибо знает - замешкайся он хоть немного, и длиннющая очередь за пирожными и шампанским не оставит ему шанса вознаградить себя за терпение во время действия.
Именно буфетом определяется уровень театра! Коньяк с семгой - прерогатива императорских театров; кофе с тарталетками - удел театров, крепко стоящих на ногах. Порционные чипсы и клюквенный сок - атрибут молодежных и начинающих театров. Поскольку каждый опытный зритель знает, что входные билеты - это только часть ваших расходов, будьте бдительны, собираясь на культурное мероприятие!

буфф
Буфф, буффонада - представление или приемы, построенные на комедийном преувеличении, карикатура. То есть нарочитое и беспардонное дураковаляние, расчитанное на примитивный вкус зрителя в надежде, что этот плоский юмор проскочит, и исполнителей таки не закидают помидорами.

Просто игра

Часто говорят, что акварель - это занятие для детей, домохозяек и тех, кто хочет приобщиться к искусству, но не хочет себя обременять трудоемким процессом работы с масляными красками, громоздкими холстами, растворителями и лаками. 

Еще акварель рассматривается как учебный инструмент для овладения основами работы с цветом на бумаге. В этом есть свой резон. Ведь что нужно для занятия акварельной живописью? Бумага, набор красок, который можно купить в каждом магазине, карандаш, вода и... желание рисовать. Такое место акварели в художественном мире, “на обочине высокого искусства”, укрепилось и в профессиональной среде. Где вы видели и часто ли вы посещали профессиональные акварельные выставки? Нет, они, конечно, существуют, но в своей скромной нише, как и акварельные журналы и общества акварелистов, где крепких профессионалов трудится совсем немного, зато очень много тех, которые хотели бы себя считать настоящими художниками.

Много ли мы знаем известных художников-акварелистов? Даже у довольно искушенных в этой области людей ответ вызовет изрядное затруднение. На ум приходит Джозеф Мэллорд Уильям Тёрнер, акварельные работы которого сегодня висят в самых престижных музеях и бьют рекорды продаж на аукционах. Думаю, что продолжить этот список будет уже  сложнее, так как большинство акварельных работ прошлого - это аналог современного фотоаппарата, когда была необходимость  в красках написать портрет, увиденный пейзаж или бытовую сцену. Тем не менее, своими акварелями прославился русский художник Михаил Врубель, который, к слову сказать, считал себя лучшим акварелистом России вместе с Константином Серовым. Одним из самых известных американских художников на западе считается Эндрю Уайт, а ведь он в основом работал с акварелью. Прямо сейчас в Нью-Йорке в Бруклинском музее проходит крупнейшая выставка акварелей Джона Зингера Сарджента, где представлено девяносто его работ начала двадцатого века. Конечно, на ум приходят Китай и Япония, где возникло акварельное искусство, известное и по сей день своей уникальной школой и техникой.

Так думал и я, когда еще в молодости начал заниматься акварелью для собственного удовольствия. Рисовал во время отдыха в Крыму, а затем рисование удавалось совмещать и с работой, поскольку, не будучи профессиональным художником по образованию (про призвание скромно умолчу), я стал профессиональным путешественником-географом. Мне посчастливилось объездить практически весь Север и все острова и архипелаги русской Арктики, работать на Шпицбергене, а также посетить все значимые горные районы бывшего Советского Союза: Кавказ, Тянь-Шань, Памир, Полярный Урал. Почти всегда со мной был замечательный походный акварельный набор: пачка бумаги, набор акварельных красок “Белая речка”, простые беличьи кисти. Места много не занимало, краска высыхала почти мгновенно, а занятие это доставляло несравнимое с фотографией удовольствие. Своему увлечению я не придавал особого значения, считая его, как и считают многие, развлечением для бездельников и тех, кто не в состоянии стать настоящим художником, но очень хочет рисовать. Сегодня, разглядывая свои пожелтевшие рисунки тех лет (бумага тогда была плохая), я с удовольствием вспоминаю этот период времени, понимая, насколько спонтанными и довольно неосознанными были те упражнения.

С тех пор, как говорят в сказках, “много воды утекло”. Мне пришлось не только путешествовать, но и, после хорошо известных российских преобразований, искать дополнительные источники существования. И вот тут-то и пригодилось мое увлечение, да и вообще интерес к живописному искусству. Как-то незаметно и постепенно я все больше и больше занимался полиграфическим дизайном, а со временем стал и вполне профессиональным дизайнером, работал в довольно известных и солидных полиграфических изданиях и рекламных агентствах. В какой-то момент родилось чувство неудовлетворенности этой виртуальной компьютерной реальностью. Создавая дизайн очередного сайта или разрабатывая макеты рекламных материалов, и даже работая над дизайном журнала или книги, я понимал, что результаты моего творчества исчезают со скоростью жизни бабочки. Только вышел новый сайт – буквально через пару лет владельцы решают поменять его концепцию, а соответственно, и дизайн. Мода на полиграфическое оформление меняется стремительно. То, что было популярно несколько лет назад, сегодня уже выглядит архаичным, меняются стили и приемы, появляются новые технические возможности, а, следовательно, все, что было сделано ранее, тут же исчезает, буквально испаряется на глазах. Видимо, отсюда и возникло желание остановить это легкотечное время, зафиксировать свой труд. А еще захотелось вернуться к этому удивительному физическому ощущению материала: шероховатости бумаги, движению руки с кистью, следам реально растекающейся краски, смешанной с водой. Живого цвета, а не на экране компьютера. И вот тут опять появилась акварель. Так состоялся мой второй “приход” в реальное, традиционное искусство. К тому времени я уже был действительным членом Союза художников России, и, как мне казалось, вполне состоялся как профессионал в области изобразительного искусства, дизайна и фотографии.

Погрузившись с головой в акварель, я открыл ее для себя заново - с другой стороны. Главное, что я понял: акварельная работа - не способ фиксации реальности, а совершенно отдельное занятие. Визуально простой и понятный процесс  переноса красок, смешанных с водой, на бумагу оказался настоящей стихией, законы которой постепенно стали открываться для меня. Оказывается, эта смесь диктует свои правила. В обычной живописи всегда есть возможность исправить: там, где недостаточно светло - добавить белого, в конце концов, “записать” сделанное. В акварели все иначе. Там белое - это твоя бумага. Белая краска существует, конечно, но она не прозрачная и используется для того, чтобы внести небольшие акценты. Более того, использование белил на гуашевой основе акварельным сообществом почти табуируется, и многие выставки не принимают работы с преимущественным использованием белил, храня тем самым своеобразную “чистоту” жанра. Акварельная живопись накладывает слишком много ограничений, от места занятий - в студии или на воздухе, до того, какая у тебя бумага, кисти, какой техникой ты пользуешься. Только намочил бумагу, начинаешь писать - вдруг понимаешь, что она уже высохла, твое время истекло, и твоя работа, как в сказке “Золушка”, из кареты превращается в тыкву. Или наоборот, не дождался, пока один слой достаточно подсох, рано начал следующий и - все поплыло, все начало смешиваться непредсказуемым образом. А чтобы распорядиться белым цветом, ты и вообще должен заранее «увидеть» будущую работу, чтобы не записать эти драгоценные белые участки со светом. А ведь речь идет о краске, о краске с водой, а вода, как известно, течет как ей нужно, а не как этого хотелось бы тебе. И еще много всяких разных нюансов, о которых неискушенному человеку просто ничего неизвестно.

Самое удивительное, что вот эта непредсказуемость и оказалась для меня самым привлекательной и ценной в занятии акварелью. Когда меня спрашивают: чем для тебя является акварель, то мне на ум почему-то  приходит сравнение с музыкой. Акварель для меня - это джаз, это непрерывная импровизация. Уже одно то, что я не могу себя повторить, вызывает во мне восторг и удивление. Каждая сделанная работа уникальна, уникальна не по отношению к другим художникам - это нормально, она уникальна по отношению к тебе. То, что ты сам себя не можешь воспроизвести, представляется захватывающей игрой, играть в которую хочется все больше и больше, погружаясь в бесконечные вариации сюжета, рисунка, темы. Я глубоко убежден, что настоящую акварельную работу нельзя скопировать, если это не модное сегодня направление фотореалистичной живописи, которое, по моему глубокому убеждению, имеет мало общего с настоящей истинной акварелью. Многочисленные накладываемые друг на друга живописные слои просто убивают индивидуальную манеру и технику. Настоящий мазок кисти уникален, он зависит от движения руки, от смеси краски на кончике кисти, от самой кисти, от количества воды, от степени “мокрости” бумаги, от фактуры, от того, на какую поверхность ложится этот штрих: на белый лист или уже на содержащий в себе краску, и так далее. Не потому ли в арсенале настоящего акварелиста множество разнообразных кистей? И любимые кисти появляются только в процессе длительного отбора, при этом для одного движения ты предпочитаешь дорогую кисть из соболя, а для другого - обыкновенную малярную, порядком растрепанную, из грубого конского волоса. В процессе создания работы в ход идут самые неожиданные предметы, такие как: собственный ноготь, кредитная карточка, кусок губки или зубная щетка.

Потом игра со временем. Хорошие опытные художники как заклинание повторяют фразу: «в акварели главное - выверенное и быстрое движение». Чем меньше времени ты тратишь на работу, тем живее она получается. Многие утверждают, что пишут одну картину не больше часа, другие могут работать еще быстрее. У кого как получается. Об этом можно долго говорить и спорить. Не помню, кто это сказал, но всегда держу эту фразу в голове: надо делать так, чтобы зрителю не были видны капельки пота на твоем лице. Акварель не прощает ошибок, а свежесть - это результат длительного труда. Один художник так и сказал: акварель не терпит наскоков, ею, как и музыкой, надо заниматься каждый день, только тогда в ней будет легкость, свежесть и настоящее вдохновение.Поэтому, если меня попросить сказать в двух словах, чем же я занимаюсь, то ответ будет: «просто играю». Стараюсь играть так часто, как это возможно. А то, что возникает в процессе этой игры, уже отдаю на суд зрителю, так как знаю, что следующая работа будет  непохожа на предыдущую.

В этом магия акварельной живописи.

От редакции: в ноябрьском выпуске «Студии М» будет опубликован мастер-класс Михаила Кузнецова «Рисуем пейзаж акварелью».
Следите за публикациями!

РУССКАЯ МУЗЫКА В ЭМИГРАЦИИ: Сергей Рахманинов

Все мы, уехавшие в эпоху застоя, лихие девяностые, путинские двухтысячные — эмигранты второй, третьей, четвертой волн... Кто знает, сколько их ещё впереди? Но самой широкой была первая волна эмиграции, захлестнувшая Россию после революции, унёсшая и выплеснувшая на американские берега многих наших соотечественников. Кто-то из них сгинул безвестно на чужбине, кто-то поменял заковыристую русскую фамилию на что-нибудь более привычное западному уху и слился с новой родиной. Но были и те, кто смог покорить Новый Свет и не затеряться, не раствориться, их имена  сегодня знает весь мир: Набоков, Стравинский, Рахманинов, Бродский...

Мне бы хотелось начать серию статей о русских музыкантах за границей с рассказа о композиторе, имя которого для многих тождественно словам «русская музыка» - Сергее Васильевиче Рахманинове.

Сергей Рахманинов родился 1 апреля 1873 года под Новгородом, в имении Онег, в семье генеральской дочери Любови Петровны Бутаковой и отставного гусарского офицера Василия Аркадьевича Рахманинова. Любовь Петровна получила в приданое пять имений с большими земельными угодьями. Казалось бы, жизнь сулила Серёже благополучное и вполне предсказуемое будущее богатого помещика. Но судьба распорядилась иначе —  Василий Аркадьевич промотал состояние жены, семья была вынуждена продать всё имущество и перебраться в Петербург. Так начался жизненный путь Сергея Рахманинова, как будто с самого рождения ему суждено было стать эмигрантом. 

В Петербурге Рахманинов поступил в консерваторию, где — в это сегодня невозможно поверить! - он прослыл неспособным учеником. Лишь благодаря вмешательству своего кузена, известного пианиста и педагога Александра Зилоти, Сергей начинает свой путь в искусстве. Он переезжает в Москву и поступает в класс великого Зверева: этот уникальный педагог брал самых многообещающих студентов, в их числе и Рахманинова, на полный пансион, чтобы ничто не отвлекало его воспитанников от музыки. Юный Сергей не только без устали занимается на фортепиано, но и всерьёз увлекается композицией. Осенью 1893 года   Рахманинов решает начать самостоятельную жизнь и переезжает в … «Америку»  - так назывались меблированные комнаты в Москве на Воздвиженке. Новый знак судьбы? Возможно.

Первая опера «Алеко», написанная ещё девятнадцатилетним мальчишкой, стала его дипломной работой, принесшей Сергею большую золотую медаль и первую известность. Молодому композитору покровительствовал сам Чайковский, и опера была сразу принята к постановке в Большом театре. Тогда же начинается самый плодотворный период его творчества: с 1890 по 1917 год созданы три из пяти фортепианных концертов, две симфонии, Всенощное бдение, множество фортепианных сочинений. 

К Рахманинову пианисту, композитору и дирижёру приходит настоящая слава, а вслед за ней и материальное благополучие. Устраивается и личная жизнь: Сергей Васильевич женится на Наталье Сатиной,  появляются на свет их дочери: Ирина и Татьяна. Семья обосновываются в старинном поместье Сатиных — Ивановке, где Сергей Васильевич обнаруживает новое увлечение — он приводит в порядок запущенное имение, вкладывая в это дело всю душу и все гонорары. В Ивановке он пишет, пишет, пишет...

Русской музыке часто свойствен драматизм, эмоциональный надлом, ностальгия, особенно ярко эти качества проявились именно в музыке Рахманинова. Он будто предчувствует испытания, которые вскоре обрушатся на его родину и семью. Вскоре после революции Рахманинов принимает решение об эмиграции, и оставив всё  —   горячо любимую Ивановку, друзей и близких —  эмигрирует сначала в Европу, а затем в Америку, где он концертирует как пианист и дирижёр без перерыва почти 25 лет, добившись ошеломляющего успеха. Его популярность была сравнима с популярностью голливудских звёзд, ему приходилось отбиваться от назойливого внимания журналистов и фотографов. Однажды, спасаясь от камер папарацци, музыкант закрыл лицо руками. На следующее утро в газетах появились огромные снимки, под которыми была подпись: «Эти руки стоят миллионы». Но даже находясь в зените славы, Рахманинов тяжело переживал эмиграцию, тосковал и не мог писать, его творческое молчание продолжалось около десяти лет. «Уехав из России, я потерял желание сочинять. Лишившись родины, я потерял самого себя…» - говорил он. Символично, что к творчеству он вернётся в 1927 году, написав «Три русские песни» для хора и оркестра и четвёртый фортепианный концерт. Вдохновение он черпал лишь в родной культуре.

В 1930 году, во время путешествия по Швейцарии, Рахманинов буквально влюбился в прекрасные места на берегу Фирвальдштетского озера. Он вновь почувствовал в себе желание пустить корни, и с энтузиазмом принялся за обустройство нового дома и сада, по образу дорогой его сердцу Ивановки, там и сегодня растёт берёза, посаженная его руками.  Имение назвали Сенар по первым буквам имён — Сергей и Наталья Рахманиновы. В счастливый сенарский период рождаются новые шедевры — Рапсодия на тему Паганини и Третья симфония, возможно, самое «русское» из всех его произведений.

Но и этот дом ему придётся покинуть навсегда. Вскоре после начала Второй мировой войны Рахманинов навсегда закроет двери любимого Сенара и вернётся в Америку. Он тяжело переживает трагедию, разворачивающуюся на его родине, пристально следит за сводками с фронта, перечисляет сборы от концертов в фонд поддержки Красной Армии со словами: «От одного из русских посильная помощь русскому народу в его борьбе с врагом. Хочу верить, верю в полную победу». Последнее сочинение  Рахманинова «Симфонические танцы», которое по праву считается вершиной его творчества, пронизано одновременно болью, ностальгической красотой, неукротимой энергией, и  верой в победу света над тьмой. 

Сергея Рахманинова не стало в 1943 году, он похоронен недалеко от Нью-Йорка на русском кладбище в Кенсико. На его могиле стоит простой православный крест.  

Герой ©ТУДИИ: Светлана Мигдисова

Брать интервью у журналиста - еще опаснее, чем писать портрет художника. Но Светлана - один из самых мягких и добрых людей из всех, что я встречал. 

Наверноe, поэтому разговор в студии прошел как-то тепло и легко...

Как вообще тебе пришла мысль стать журналистом?

Вообще, мама хотела, чтобы я была финан-систом, она готовила мне лучшую жизнь. А мне, как многим девочкам, очень хотелось быть актрисой, но это дома даже не обсуждалось, поэтому мне нужно было найти что-то более земное. В 10 классе, и как раз с подачи мамы, я попала на дополнительные занятия для поступающих в ВУЗы, которые велись на факультете журналистики. Мама записывала меня на курсы истории и литературы, и вдруг позвонила прямо оттуда и сказала, что здесь есть школа журналистики и, может быть, мне это будет интересно. А я уже начала думать в эту сторону, да еще и название - Школа Юного Журналиста (сокращенно ШЮЖ), произвело на меня какое-то магическое действие. Нужно было подать документы как в университет: принести характеристики из школы, пройти творческий конкурс - сочинение и интервью. Характеристику в школе мне  дали, я ведь была активистка и отличница. Конкурсы я прошла, и там я с удивлением обнаружила, какие вокруг замечательные дети, и сколько они всего знают, и книжки они читают, про которые я даже не слышала, и как с ними интересно общаться, и учатся они все в необыкновенных каких-то школах... А я училась в самой обыкновенной школе, но меня это совершенно не смущало. Наш преподаватель - Сережа Кушнерев (ныне очень известный продюсер и сценарист) - мне ужасно понравился, позже мы с ним общались и в “Московских Новостях” и  “Новой Газете”. Я занималась там год, и это было замечательно.

Потом были вступительные экзамены в МГУ, которые я радостно завалила. Первый заход был неудачный. Я почему-то думала, что если у меня отличный аттестат, то этого уже достаточно.  А оказывается, к экзаменам в МГУ надо было готовиться... В то лето было ужасно жарко, и тогда я единственный раз в жизни смотрела чемпионат по футболу по телевидению. В то время вообще смотреть было нечего, а как-то отвлекаться от подготовки к экзаменам надо было - невозможно же все время читать учебники. И я завороженно следила за Марадоной на экране - такие движущиеся картинки... Жара, Марадона, мозги просто плавятся и надо учить историю - вот и результат. Марадона попутал все карты.

Потом я пошла работать, точно зная, что должна поступать на следующий год. Рабо-

тала я в «гадюшнике», такой научно-исследовательский институт, где разрабатывались всякие препараты против тараканов, клопов и пр. Устроили, разумеется, по блату. Укороченный день, зарплата повыше, чем в среднем, молоко за вредность - все как положено. И все свободное от опытов время я готовилась - читала книги, занималась с репетиторами...

На следующий год поступила в МГУ легко?

На следующий год я поступила на вечернее отделение, намереваясь быть отличницей и перевестись на дневное отделение. Так оно и произошло, я получила все пятерки. Я не могу сказать, что я училась там журналистике – этому нельзя научиться за пять лет занятий на факультете, нужна  постоянная практика.  Но мне повезло застать там потрясающих профессоров!

И диплом я защищала по текстам Даниила Хармса..

Неслабая тема для того времени! 

Да, тогда пришло время, когда уже “можно было”.  В качестве материала я взяла “Случаи” Хармса - всего 10 штук, которые были в доступе. Мы с подругой посмотрели спектакль «Хармс, Чармс, Шардам» в театре “Эрмитаж” и совершенно заболели этим.  Потом пошли к заведующей литературной частью театра (а это была дочка Олега Ефремова), объяснили ситуацию, и она дала нам тексты Хармса. Затем съездили в Питер в редакцию газеты, с которой сотрудничал Хармс...

Ты закончила лучший советский университет с красным дипломом. Это означает, что у тебя был карт-бланш и ты могла выбирать место работы без распределения. Что ты выбрала? 

До настоящего года мне вообще не приходилось искать работу - она всегда приходила сама. В университете я ходила на семинар ныне покойного профессора Бориса Андреевича Грушина - он читал спецкурс о массовом сознании. Мы занимались контент-анализом, и я в это влипла - мне это было ужасно интересно. А время было перестроечное, все быстро менялось, и именно Грушин вместе с академиком Татьяной Заславской открыли Всесоюзный Центр Изучения Общественного Мнения. И мне предложили пойти туда работать и заниматься социологией.

Социология - совсем не то же самое, что журналистика...

Нет, конечно, но мы занимались контентом, и работать со своим научным руководителем было очень интересно. Мы работали с пись-мами, которые потоком шли в институт, с прессой. Ведь тогда в стране все быстро менялось, и за всем этим надо было следить.Например, “Комсомольская правда” тогда была очень сильным изданием, сумевшим писать то, что людям хотелось читать, и у нас был такой проект - мы анализировали тексты этого издания.

Но это тоже не совсем журналистика.

Да, даже совсем не журналистика. Но после окончания факультета у меня было ощущение, что я просто не имею морального права заниматься журналистикой, что мне не хватает жизненного опыта. Правда, у нас были “практики”, и очень интересные, разные. В Выборге, на Камчатке..

На Камчатку из Москвы!?

Да, это отдельная и очень забавная история! Если бы я туда не поехала, в моей жизни все было бы по-другому. Шел 1986 год. Куда тянет девушек на практику? На море. После Выборга мы с подружкой решили - едем на Черное море и все тут. Выбрали город Николаев на Украине и уже обо всем договорились, но тут грохнула Чернобыльская АЭС. Мама сказала: “Никакой Украины, езжай на Камчатку”. Но для этого надо было подавать заявление значительно раньше, чем случилась авария в Чернобыле. Туда многие ехали - оплачивалась дорога, жилье, и еще зарплату платили по камчатскому тарифу. Мы этот момент упустили, и тогда начали искать другие варианты - ведь необязательно работать в “Камчатском комсомольце”, меня устраивала любая районная газета - не привыкать.Очень уж как-то нацелились на Камчатку - непременно надо было посетить Долину Гейзеров! Ведь если на море не получилось, то надо ехать в какое-нибудь экзотическое место... Нас с подружкой взяли в районную газету в городе Елизово, и это была потрясающая жизнь. Все выходные мы куда-то ездили и смотрели, что вокруг, и однажды решили, что мы должны увидеть океан. Мы начали спрашивать местных жителей: как добраться до океана? И нас все стали посылать: кто в кинотеатр “Океан”, кто в рыбный магазин “Океан”.. никто не мог понять, зачем двум девицам нужно на океан. В конце концов мы узнали дорогу и поехали автобусом куда-то... Нас высадили на конечной станции, и водитель показал направление, неопределенно махнув рукой в сторону. Вокруг кусты... залезли мы в эти кусты, а оттуда нам навстречу выходит человек с рюкзаком и спрашивает: “Вы не знаете, где океан?” Мы говорим, что думаем, что это в той стороне. Он отвечает, что в тех кустах уже ночевал, и океана там нет. Мы настояли, и оказалось, что он просто не дошел до океана совсем немного... В общем, океан мы нашли. А после молодой человек рассказал нам, что собирается экспедиция в Долину Гейзеров. И мы решили попытать счастья. Нашли начальника экспедиции Генадия Карпова (сейчас он директор вулканологического института), и он нас взял в экспедицию. Отпросились с работы на две недели и оказались в удивительном месте - на Узоне, на территории Кроноцкого заповедника. Это огромная долина, окруженная горами. Вокруг - тундра. И посреди всей этой экзотики стоит такой светло-голубой дачный домик, сооруженный Карповым из чего попало. В доме жила экспедиция из московского университета, там тоже было два практиканта нашего возраста, в которых мы с подругой немедленно влюбились. Вот так двумя группами мы и жили в этом домике, вокруг бродили куропатки, олени, медведи... Я посетила и Долину Гейзеров, и Долину Смерти, и всего уже насмотрелась. Прошло 2 недели, и нас должны бы оттуда уже забрать, но как-то так случилось, что мы там застряли на полтора месяца, плавно перейдя просто на должность кухарок, которые готовили для всех этих бородатых мужиков – ученых-геологов. Иногда приходили “левые” туристические группы, и мы что-то готовили из того, что было под рукой... часто, правда, ничего не было, и с вертолетом не было никакой связи. Тогда мы собирали грибы и ягоды: бруснику, жимолость, голубику... Мама совершенно ничего не знала о том,  что со мной происходит. Я, правда, отправила открытку, что мы уезжаем на 2 недели в Долину Гейзеров, но 2 недели давно уже благополучно прошли... Она стала выяснять где, собственно, дочка, и однажды наше неработавшее радио вдруг ожило, и мама получила сообщение, что со мной все в порядке. 

Один из практикантов, Арташес Мигдисов, стал моим мужем. Вообще-то он москвич, жил в соседнем районе, и мы учились в одном университете, но для того чтобы встретиться, нам обоим нужно было оказаться на Камчатке - иного шанса пере-сечься у наших путей не было.

А как вы оказались в Монреале?

Артас защитил диссертацию, родилась дочка Аня, вроде все уже случилось. Артас ездил на международные конференции, но публиковаться возможности не было. И не было возможности что-либо делать серьезно, ведь на все исследования нужны средства. А это был период, когда зарплаты научного сотрудника  хватало только на проездной и сигареты. Зато моя работа давала нам средства к существованию... 

 В общем, Артас искал какую-нибудь позицию за рубежом, поскольку никакого развития как для ученого в России в то время быть не могло. Его взяли в МакГилл, и мы уехали сюда, в Монреаль, на год. Потом ему продлили контракт, а за это время он уже создал лабораторию и каждый год выдавал несколько статей. Вот так мы и задержались тут... Сначала мы вообще не собирались тут оставаться, но через два года пребывания в Монреале возвращение назад уже было невозможно. Мы оформляли иммиграцию, уже находясь тут, в рекордные сроки - за 4 месяца, и уже в 2000 я подала документы в МакГилл. И когда я пришла знакомиться с профессором, Татьяной Александровной Патерой, она меня спросила, не хочу ли я еще и преподавать. Я уже поняла, что тут от предложений не отказываются, и радостно сказала “Хочу”. В результате, кроме того, что я сама закончила МакГилл, я преподавала русский язык в университете МакГилл в течение 11 лет. Мне это очень нравилось. Тем более, что “комплекс отличницы” заставлял меня работать на полную отдачу. Я сказала себе, что должна стать ни больше ни меньше как лучшим преподавателем в университете. И однажды муж приносит мне статью из университетской газеты, где написано, что я попала в пятерку лучших преподавателей факультета...

Все это время, пока ты преподавала в МакГилл, ты создала еще и множество своих собственных проектов (включая свой прекрасный журнал “Свой Круг”), и постоянно работала с несколькими газетами. Все это требует невероятного количества времени. Как это возможно просто успевать?

Мне просто очень нравится все это делать. Когда приходит идея в голову, от нее невозможно избавиться, пока ее не реализуешь. Это же ужасно захватывает. Когда ты видишь людей, у которых от этого тоже зажигаются глаза, и ты понимаешь, что ты не один - это дает много сил. Я вообще очень благодарна всем, кто меня поддерживал и кто мне помогал здесь... Именно здесь я по-настоящему почувствовала себя журналистом.

А ты умеешь отдыхать? В смысле отключаться от “профессионального глаза”?

Я стараюсь не брать с собой диктофон и фотоаппарат. Потому что я знаю, что если я взяла с собой технику, то тогда я должна работать. 

А есть ли какие-то любимые способы отвлечься? Некоторые, например, ездят на рыбалку, чтобы следить за поплавком и таким образом вывалиться из жизни.

Конечно, есть, но они совершенно традиционные. Хорошие люди, которые тебя окружают, беседы с ними...

А беседа не переходит в журналистское расследование?

Нет, нет, конечно нет! Я же не беру с собой диктофон...

Многие люди, когда приезжают в иммиграцию, решают, что здесь начинается новая жизнь, и совершенно меняют профессию и идут переучиваться. 

Мы ведь не приезжали в иммиграцию. Поэтому все, что тут с нами происходит, происходит совершенно по иному сценарию. Мой муж всегда говорил мне, что я профессионал высокого класса, и что я должна применять все, чему я училась всю жизнь. И это работает. Например, меня легко взяли внештатником  в русскую секцию CBC. Там, кстати, была совершенно замечательная атмосфера, это как с Долиной Гейзеров - не каждому удается поработать в команде людей, которые 30 лет вещали на Советский Союз. И увидеть, как это делалось с этой стороны - это дорогого стоит.

Есть ли какой-то проект, мечта, которую хочется осуществить?

Мне хочется стать ведущей телевизионного шоу. Я придумала свое шоу, мне очень хочется реализовать этот проект... Реалити-шоу “Яблоко от Яблони”.

А есть любимые темы?

Знаешь,  для меня нет ничего более увлекательного, чем общение с людьми. Поэтому в последнее время у меня очень много интервью. Человек – вообще самое интересное на свете, любой человек. И когда ты из этого человека вытаскиваешь то, что он сам забыл, и то, что он сам про себя и не знал - это чудо. 

Это уже больше, чем журналистика. 

Ножки Парижского уголка

У жителей Плато это место так и значится – Парижский уголок. Свое название он получил благодаря La Croissanterie Figaro, атмосфера которого напоминает местной богеме  ту, что царила в столице Франции в начале прошлого века. Художники, актеры, фотографы, писатели, дизайнеры, живущие или творящие в Монреале, облюбовали это кафе для своих встреч, предпочтя его типовым «Ван Хуттам» и «Секонд-капам». Даже не самое удобное расположение кафе – вдали от метро и широких улиц - не может удержать их от того, чтобы назначить деловое или личное свидание именно здесь и получить возможность украсть у времени час-полтора на удовольствие посидеть за чашечкой кофе в любимом местечке. 

В Figaro меня пригласила моя местная приятельница Амелия, при этом заметив, что я его легко найду – оно всем известно. Было это несколько лет назад, зимним морозным вполне будничным утром. Особого удовольствия  от ее выбора я не испытала, потому что привыкла встречаться в центре. Отправилась туда, положившись на пословицу про язык и Киев, и стала отлавливать редких прохожих, пугая их своим вопросом, правильно ли я иду к Figaro.  Их реакция не предвещала мне успешных поисков – никакого Figaro поблизости они не знали. И  я уже отчаялась найти кафе, как один мужчина переспросил: «Может быть, вы ищете La Croissanterie? Тогда вам туда». 

Замерзшая, я нырнула в тепло кафе, не замечая ничего вокруг, заказала лате, и уже отогреваясь в ожидании кофе и приятельницы, стала оглядываться по сторонам. Место, куда я попала, стоило того, чтобы утром добраться сюда городским транспортом, сделав пересадку, и проблуждать полчаса в сопровождении коварного монреальского ветра. 

Сначала я увидела  ножки стола, за который второпях уселась. Что-то смутное промелькнуло в моей голове и само собой преобразилось в  швейную машинку. Старинную, с ножным приводом. Представляете, о чем я говорю? А если нет, то объясню. Эти машинки стояли на специальных столах, и у всех таких столов ножки являли собой  литые ажурные переплетения цветов, листьев и ветвей, выкрашенных, как правило, в неброский зеленый цвет.  Мой стол возвышался – а не стоял! - именно на таких художественно-выполненных ножках! Я, конечно, приветствую идею, овладевшую умами населения планеты, о повторном использовании всего и вся, но в тот момент я поразилась другому - тому, что, значит, еще кому-то, кроме меня, приглянулись эти ножки. И как хорошо, что их не переплавили, не выбросили на свалку! Теперь они вполне могут красоваться здесь. Хотя, конечно, для того, чтобы их увидеть, надо заглянуть под стол.  Но, правда, не под один – таких столиков в кафе имеется несколько.  

Я уже перестала испытывать нетерпение от встречи с приятельницей и, напротив, мечтала, чтобы она подольше где-нибудь позадерживалась. А тем временем я бы вдоволь нагляделась на все достопримечательности  Figaro. Окна – высокие, запотевшие, в деревянных  рамах. Старинная огромная кофемолка, не менее, если не более почтенного возраста печь, вытянутые вверх скульптуры-фонари. Стопки газет, книжки. И на все это с улицы льется какой-то удивительно мягкий свет, и кажется, что можно так сидеть, смотря по сторонам, и все само собой образуется.

Амелия, наконец, добралась из Вердана до  кафе, заявив, что от получаса на общение у нас осталось 15 минут... 

Ошеломленная тем состоянием, которое на меня нахлынуло в Figaro, я взахлеб рассказывала всем друзьям и знакомым, что есть такое место, такое... Но оно лежит вдалеке от наших обычных маршрутов, и поэтому в следующий раз я выбралась туда нескоро, уговорив подругу пойти со мной. 

Было лето. Окна-двери кафе были настежь распахнуты. На тротуаре, окруженные изгородью из нарядных цветов, стояли уличные столики, все до одного занятые посетителями. Меж ними сновали молодые быстроногие официантки, разнося блюда и напитки.  И все они словно были слеплены по спецзаказу владельца кафе: стройные, подтянутые, одного роста и возраста, с ногами одинаковой формы и длины.  «Как в Париже!» - сказала подруга, бывавшая там.

La Figaro Croissanterie – совсем не такое старое, как мне показалось в первый раз. Оно значительно моложе меня - ему чуть больше 20 лет. Хотя то смешение стилей, которое там царит, и огромное количество старинных вещей: люстра в стиле арт-деко, привезенная из Аргентины барная стойка в стиле модерн, медные чаны, витражи, – все это прибавляет ему возраст, но не делает солиднее. Кажется, что каждое новое поколение владельцев кафе привносило в него что-то из их времени, таким оно и дошло до наших дней. Но это впечатление обманчивое. Figaro так молодо, что его еще ни разу не передавали по наследству.    

Правда, дом, в котором оно находится, уже отпраздновал свой столетний юбилей. До того, как Al Charmant - нынешний владелец Figaro - в 1991 г. купил это  помещение, чего тут только не было! Бутик дамских туалетов, кондитерская, пекарня (от нее-то в наследство и остались в интерьере кафе первые в Монреале перевозные печи!) и даже забегаловка быстрого питания. Но последняя, к счастью, просуществовала в этих стенах всего несколько лет. Что поделаешь: не вписалась в стиль Парижского уголка! 

Кстати, совсем забыла сказать! Круассаны от Figaro считаются в Монреале одними из лучших, а круассаны с миндалем – самыми лучшими. Но это так, к слову. 

Адрес: 5200 La Croissanterie Figaro

Hutchison, Монреаль.