Герой ©ТУДИИ: Светлана Мигдисова

Брать интервью у журналиста - еще опаснее, чем писать портрет художника. Но Светлана - один из самых мягких и добрых людей из всех, что я встречал. 

Наверноe, поэтому разговор в студии прошел как-то тепло и легко...

Как вообще тебе пришла мысль стать журналистом?

Вообще, мама хотела, чтобы я была финан-систом, она готовила мне лучшую жизнь. А мне, как многим девочкам, очень хотелось быть актрисой, но это дома даже не обсуждалось, поэтому мне нужно было найти что-то более земное. В 10 классе, и как раз с подачи мамы, я попала на дополнительные занятия для поступающих в ВУЗы, которые велись на факультете журналистики. Мама записывала меня на курсы истории и литературы, и вдруг позвонила прямо оттуда и сказала, что здесь есть школа журналистики и, может быть, мне это будет интересно. А я уже начала думать в эту сторону, да еще и название - Школа Юного Журналиста (сокращенно ШЮЖ), произвело на меня какое-то магическое действие. Нужно было подать документы как в университет: принести характеристики из школы, пройти творческий конкурс - сочинение и интервью. Характеристику в школе мне  дали, я ведь была активистка и отличница. Конкурсы я прошла, и там я с удивлением обнаружила, какие вокруг замечательные дети, и сколько они всего знают, и книжки они читают, про которые я даже не слышала, и как с ними интересно общаться, и учатся они все в необыкновенных каких-то школах... А я училась в самой обыкновенной школе, но меня это совершенно не смущало. Наш преподаватель - Сережа Кушнерев (ныне очень известный продюсер и сценарист) - мне ужасно понравился, позже мы с ним общались и в “Московских Новостях” и  “Новой Газете”. Я занималась там год, и это было замечательно.

Потом были вступительные экзамены в МГУ, которые я радостно завалила. Первый заход был неудачный. Я почему-то думала, что если у меня отличный аттестат, то этого уже достаточно.  А оказывается, к экзаменам в МГУ надо было готовиться... В то лето было ужасно жарко, и тогда я единственный раз в жизни смотрела чемпионат по футболу по телевидению. В то время вообще смотреть было нечего, а как-то отвлекаться от подготовки к экзаменам надо было - невозможно же все время читать учебники. И я завороженно следила за Марадоной на экране - такие движущиеся картинки... Жара, Марадона, мозги просто плавятся и надо учить историю - вот и результат. Марадона попутал все карты.

Потом я пошла работать, точно зная, что должна поступать на следующий год. Рабо-

тала я в «гадюшнике», такой научно-исследовательский институт, где разрабатывались всякие препараты против тараканов, клопов и пр. Устроили, разумеется, по блату. Укороченный день, зарплата повыше, чем в среднем, молоко за вредность - все как положено. И все свободное от опытов время я готовилась - читала книги, занималась с репетиторами...

На следующий год поступила в МГУ легко?

На следующий год я поступила на вечернее отделение, намереваясь быть отличницей и перевестись на дневное отделение. Так оно и произошло, я получила все пятерки. Я не могу сказать, что я училась там журналистике – этому нельзя научиться за пять лет занятий на факультете, нужна  постоянная практика.  Но мне повезло застать там потрясающих профессоров!

И диплом я защищала по текстам Даниила Хармса..

Неслабая тема для того времени! 

Да, тогда пришло время, когда уже “можно было”.  В качестве материала я взяла “Случаи” Хармса - всего 10 штук, которые были в доступе. Мы с подругой посмотрели спектакль «Хармс, Чармс, Шардам» в театре “Эрмитаж” и совершенно заболели этим.  Потом пошли к заведующей литературной частью театра (а это была дочка Олега Ефремова), объяснили ситуацию, и она дала нам тексты Хармса. Затем съездили в Питер в редакцию газеты, с которой сотрудничал Хармс...

Ты закончила лучший советский университет с красным дипломом. Это означает, что у тебя был карт-бланш и ты могла выбирать место работы без распределения. Что ты выбрала? 

До настоящего года мне вообще не приходилось искать работу - она всегда приходила сама. В университете я ходила на семинар ныне покойного профессора Бориса Андреевича Грушина - он читал спецкурс о массовом сознании. Мы занимались контент-анализом, и я в это влипла - мне это было ужасно интересно. А время было перестроечное, все быстро менялось, и именно Грушин вместе с академиком Татьяной Заславской открыли Всесоюзный Центр Изучения Общественного Мнения. И мне предложили пойти туда работать и заниматься социологией.

Социология - совсем не то же самое, что журналистика...

Нет, конечно, но мы занимались контентом, и работать со своим научным руководителем было очень интересно. Мы работали с пись-мами, которые потоком шли в институт, с прессой. Ведь тогда в стране все быстро менялось, и за всем этим надо было следить.Например, “Комсомольская правда” тогда была очень сильным изданием, сумевшим писать то, что людям хотелось читать, и у нас был такой проект - мы анализировали тексты этого издания.

Но это тоже не совсем журналистика.

Да, даже совсем не журналистика. Но после окончания факультета у меня было ощущение, что я просто не имею морального права заниматься журналистикой, что мне не хватает жизненного опыта. Правда, у нас были “практики”, и очень интересные, разные. В Выборге, на Камчатке..

На Камчатку из Москвы!?

Да, это отдельная и очень забавная история! Если бы я туда не поехала, в моей жизни все было бы по-другому. Шел 1986 год. Куда тянет девушек на практику? На море. После Выборга мы с подружкой решили - едем на Черное море и все тут. Выбрали город Николаев на Украине и уже обо всем договорились, но тут грохнула Чернобыльская АЭС. Мама сказала: “Никакой Украины, езжай на Камчатку”. Но для этого надо было подавать заявление значительно раньше, чем случилась авария в Чернобыле. Туда многие ехали - оплачивалась дорога, жилье, и еще зарплату платили по камчатскому тарифу. Мы этот момент упустили, и тогда начали искать другие варианты - ведь необязательно работать в “Камчатском комсомольце”, меня устраивала любая районная газета - не привыкать.Очень уж как-то нацелились на Камчатку - непременно надо было посетить Долину Гейзеров! Ведь если на море не получилось, то надо ехать в какое-нибудь экзотическое место... Нас с подружкой взяли в районную газету в городе Елизово, и это была потрясающая жизнь. Все выходные мы куда-то ездили и смотрели, что вокруг, и однажды решили, что мы должны увидеть океан. Мы начали спрашивать местных жителей: как добраться до океана? И нас все стали посылать: кто в кинотеатр “Океан”, кто в рыбный магазин “Океан”.. никто не мог понять, зачем двум девицам нужно на океан. В конце концов мы узнали дорогу и поехали автобусом куда-то... Нас высадили на конечной станции, и водитель показал направление, неопределенно махнув рукой в сторону. Вокруг кусты... залезли мы в эти кусты, а оттуда нам навстречу выходит человек с рюкзаком и спрашивает: “Вы не знаете, где океан?” Мы говорим, что думаем, что это в той стороне. Он отвечает, что в тех кустах уже ночевал, и океана там нет. Мы настояли, и оказалось, что он просто не дошел до океана совсем немного... В общем, океан мы нашли. А после молодой человек рассказал нам, что собирается экспедиция в Долину Гейзеров. И мы решили попытать счастья. Нашли начальника экспедиции Генадия Карпова (сейчас он директор вулканологического института), и он нас взял в экспедицию. Отпросились с работы на две недели и оказались в удивительном месте - на Узоне, на территории Кроноцкого заповедника. Это огромная долина, окруженная горами. Вокруг - тундра. И посреди всей этой экзотики стоит такой светло-голубой дачный домик, сооруженный Карповым из чего попало. В доме жила экспедиция из московского университета, там тоже было два практиканта нашего возраста, в которых мы с подругой немедленно влюбились. Вот так двумя группами мы и жили в этом домике, вокруг бродили куропатки, олени, медведи... Я посетила и Долину Гейзеров, и Долину Смерти, и всего уже насмотрелась. Прошло 2 недели, и нас должны бы оттуда уже забрать, но как-то так случилось, что мы там застряли на полтора месяца, плавно перейдя просто на должность кухарок, которые готовили для всех этих бородатых мужиков – ученых-геологов. Иногда приходили “левые” туристические группы, и мы что-то готовили из того, что было под рукой... часто, правда, ничего не было, и с вертолетом не было никакой связи. Тогда мы собирали грибы и ягоды: бруснику, жимолость, голубику... Мама совершенно ничего не знала о том,  что со мной происходит. Я, правда, отправила открытку, что мы уезжаем на 2 недели в Долину Гейзеров, но 2 недели давно уже благополучно прошли... Она стала выяснять где, собственно, дочка, и однажды наше неработавшее радио вдруг ожило, и мама получила сообщение, что со мной все в порядке. 

Один из практикантов, Арташес Мигдисов, стал моим мужем. Вообще-то он москвич, жил в соседнем районе, и мы учились в одном университете, но для того чтобы встретиться, нам обоим нужно было оказаться на Камчатке - иного шанса пере-сечься у наших путей не было.

А как вы оказались в Монреале?

Артас защитил диссертацию, родилась дочка Аня, вроде все уже случилось. Артас ездил на международные конференции, но публиковаться возможности не было. И не было возможности что-либо делать серьезно, ведь на все исследования нужны средства. А это был период, когда зарплаты научного сотрудника  хватало только на проездной и сигареты. Зато моя работа давала нам средства к существованию... 

 В общем, Артас искал какую-нибудь позицию за рубежом, поскольку никакого развития как для ученого в России в то время быть не могло. Его взяли в МакГилл, и мы уехали сюда, в Монреаль, на год. Потом ему продлили контракт, а за это время он уже создал лабораторию и каждый год выдавал несколько статей. Вот так мы и задержались тут... Сначала мы вообще не собирались тут оставаться, но через два года пребывания в Монреале возвращение назад уже было невозможно. Мы оформляли иммиграцию, уже находясь тут, в рекордные сроки - за 4 месяца, и уже в 2000 я подала документы в МакГилл. И когда я пришла знакомиться с профессором, Татьяной Александровной Патерой, она меня спросила, не хочу ли я еще и преподавать. Я уже поняла, что тут от предложений не отказываются, и радостно сказала “Хочу”. В результате, кроме того, что я сама закончила МакГилл, я преподавала русский язык в университете МакГилл в течение 11 лет. Мне это очень нравилось. Тем более, что “комплекс отличницы” заставлял меня работать на полную отдачу. Я сказала себе, что должна стать ни больше ни меньше как лучшим преподавателем в университете. И однажды муж приносит мне статью из университетской газеты, где написано, что я попала в пятерку лучших преподавателей факультета...

Все это время, пока ты преподавала в МакГилл, ты создала еще и множество своих собственных проектов (включая свой прекрасный журнал “Свой Круг”), и постоянно работала с несколькими газетами. Все это требует невероятного количества времени. Как это возможно просто успевать?

Мне просто очень нравится все это делать. Когда приходит идея в голову, от нее невозможно избавиться, пока ее не реализуешь. Это же ужасно захватывает. Когда ты видишь людей, у которых от этого тоже зажигаются глаза, и ты понимаешь, что ты не один - это дает много сил. Я вообще очень благодарна всем, кто меня поддерживал и кто мне помогал здесь... Именно здесь я по-настоящему почувствовала себя журналистом.

А ты умеешь отдыхать? В смысле отключаться от “профессионального глаза”?

Я стараюсь не брать с собой диктофон и фотоаппарат. Потому что я знаю, что если я взяла с собой технику, то тогда я должна работать. 

А есть ли какие-то любимые способы отвлечься? Некоторые, например, ездят на рыбалку, чтобы следить за поплавком и таким образом вывалиться из жизни.

Конечно, есть, но они совершенно традиционные. Хорошие люди, которые тебя окружают, беседы с ними...

А беседа не переходит в журналистское расследование?

Нет, нет, конечно нет! Я же не беру с собой диктофон...

Многие люди, когда приезжают в иммиграцию, решают, что здесь начинается новая жизнь, и совершенно меняют профессию и идут переучиваться. 

Мы ведь не приезжали в иммиграцию. Поэтому все, что тут с нами происходит, происходит совершенно по иному сценарию. Мой муж всегда говорил мне, что я профессионал высокого класса, и что я должна применять все, чему я училась всю жизнь. И это работает. Например, меня легко взяли внештатником  в русскую секцию CBC. Там, кстати, была совершенно замечательная атмосфера, это как с Долиной Гейзеров - не каждому удается поработать в команде людей, которые 30 лет вещали на Советский Союз. И увидеть, как это делалось с этой стороны - это дорогого стоит.

Есть ли какой-то проект, мечта, которую хочется осуществить?

Мне хочется стать ведущей телевизионного шоу. Я придумала свое шоу, мне очень хочется реализовать этот проект... Реалити-шоу “Яблоко от Яблони”.

А есть любимые темы?

Знаешь,  для меня нет ничего более увлекательного, чем общение с людьми. Поэтому в последнее время у меня очень много интервью. Человек – вообще самое интересное на свете, любой человек. И когда ты из этого человека вытаскиваешь то, что он сам забыл, и то, что он сам про себя и не знал - это чудо. 

Это уже больше, чем журналистика.