Все мы, уехавшие в эпоху застоя, лихие девяностые, путинские двухтысячные — эмигранты второй, третьей, четвертой волн... Кто знает, сколько их ещё впереди? Но самой широкой была первая волна эмиграции, захлестнувшая Россию после революции, унёсшая и выплеснувшая на американские берега многих наших соотечественников. Кто-то из них сгинул безвестно на чужбине, кто-то поменял заковыристую русскую фамилию на что-нибудь более привычное западному уху и слился с новой родиной. Но были и те, кто смог покорить Новый Свет и не затеряться, не раствориться, их имена сегодня знает весь мир: Набоков, Стравинский, Рахманинов, Бродский...
XX век можно назвать веком великих пианистов — Рахманинов, Гофман, Рихтер, Гилельс и многие другие, среди которых Горовиц занимает особенное, исключительное место. Авторитетный музыкальный словарь Гроув сообщает, что Владимир Горовиц — «американский пианист украинского происхождения... уехавший из России в 1925 году...», является «несомненно одним из величайших пианистов в истории». Но несмотря на то, что кумир меломанов всего мира вырос на Украине, а большую часть жизни прожил в Америке, его имя неотделимо от русской музыкальной культуры.
Владимир Горовиц родился в Киеве в 1903 году. Он рос в музыкальной семье: его дядя, Александр, закончил Московскую Консерваторию по классу А.Н. Скрябина, а мать, прекрасная пианистка, закончила киевское музыкальное училище, в котором позже учились все четверо её детей — Яков, Регина и Владимир стали пианистами, а Григорий скрипачом.
Известность пришла к Владимиру рано. В шестнадцать лет он окончил киевскую консерваторию и начал концертировать, а уже через несколько лет его имя собирало полные залы в Москве и Петербурге. Однако начиналась карьера не с громких побед: в двадцатые годы советская власть уделяла большое внимание просветительской деятельности, и молодой пианист Владимир Горовиц вместе с Натаном Мильштейном, ставшим впоследствии всемирно известным скрипачом, были отправлены в долгий гастрольный тур по провинциальным городам молодого Советского государства. Они играли в обеденные перерывы перед рабочими заводов и фабрик, а гонорары получали маслом и мукой. Луначарский, знаменитый нарком просвещения, называл их «детьми революции».
Не известно, что думали рабочие об игре Горовица, но сам пианист, очевидно, тяготился работой в культпросвете, его не радовали достижения Великого Октября. Вот, что он рассказывал о революции: «За 24 часа мы потеряли все. Все! Мы все еще не понимали, как всеобъемлюща была революция. Она потрясла весь мир. После революции все стало совершенно иным. После революции мы потеряли наш дом и все имущество. Мы переехали в плохую часть города. Мы больше не жили в достатке. Мой рояль украли коммунисты, они забрали даже нашу одежду. Ввели комендантский час. Это было ужасно. Мой отец был сломлен. Он, как белка, собирал еду на улицах. Это было намного ужаснее, чем я сейчас могу рассказать… Мы почти голодали...»
В 1925 году Горовиц смог получить разрешение на выезд в Берлин: в те годы железный занавес ещё иногда приоткрывался перед избранными. Для пополнения творческих сил за границу выпускали великих — Есенина, Горького, Шаляпина. Горовиц надеялся попробовать свои силы на европейской сцене, и, если получится, остаться. Счастливый случай в одночасье сделал молодого пианиста европейской знаменитостью: Горовицу предложили за 45 минут до начала концерта заменить заболевшего солиста и сыграть концерт Чайковского с Гамбургским филармоническим оркестром, и он согласился. Успех был огромным, три тысячи билетов на его следующий концерт раскупили за два часа.
Европейская слава открыла перед ним новые горизонты, и в 1928 году Горовиц переехал в Америку, чтобы остаться навсегда: здесь он встретил свою жену Ванду, дочь знаменитого дирижёра Тосканини, с которой прожил 55 лет. Здесь же родилась их единственная дочь Соня. Дебют в Карнеги-Холл в Нью-Йорке закрепил за Горовицем статус звезды первой величины. На том историческом концерте присутствовал сам Сергей Рахманинов. Их знакомство переросло в настоящую дружбу, основанную на огромном взаимном уважении. «Я дерево, но не знаю какой высоты, а Рахманинов — самое большое дерево на свете», — говорил Горовиц.
Его карьера развивалась стремительно, всю свою жизнь он находился на вершине артистического Олимпа, а слава была сопоставима со славой современных поп-звёзд, ведь у него было всё необходимое в мире шоу-бизнеса: Горовиц был необычайно талантлив, уверен в себе и красив, в молодости он очень походил на Шопена. Кроме того, у него был уникальный дар общения с публикой, на концертах он вёл себя непринуждённо, мог себе позволить шутить, строить смешные рожицы, чем приводил слушателей в полный восторг. Даже на старых видеозаписях видно, что Горовиц любил играть и делал это с видимой лёгкостью, он получал удовольствие от выступлений на публике и часто улыбался во время исполнения, он играл много как «большой», так и «лёгкой» музыки, чтобы доставить радость людям, сидящим в зале. И тем не менее ему были свойственны и депрессии, и страхи, от которых страдают даже самые великие музыканты. Несколько раз на протяжении своей карьеры, находясь в зените славы, он уходил, погружаясь в полное творческое молчание, однажды эта пауза затянулась на 12 лет.
Однажды Горовица спросили, что он любит больше всего: «Музыку, духи и... деньги»,- последовал ответ. Гонорары маэстро были очень велики, и он, будучи коллекционером, вкладывал их в прекрасное собрание живописи: Пикассо, Моне, Ренуар, Мане, Дега. А ещё он любил …галстуки, а точнее — галстуки-бабочки, которых в его гардеробе было более 800! Горовиц даже получил почётный диплом от «Ассоциации любителей галстуков-бабочек», которым очень гордился.
Горовиц никогда не мечтал о возвращении на родину, называя Советский Союз тюрьмой: его отец сгинул в Гулаге, брат Григорий погиб в заключении, сестре Регине отказали в разрешении на поездку в США, и им так и не пришлось увидеться. И тем не менее, в 1986 году он побывал в России. Гастроли прошли триумфально, о его московском и питерском концертах меломаны, которым посчастливилось на них побывать, помнят до сих пор, несмотря на то, что пианисту тогда было уже 83 года.
«Последний романтик» фортепиано, как его называли критики, играл всю жизнь, а его последняя запись была сделана за несколько дней до смерти. Этот небывалый творческий марафон прервался лишь 5 ноября 1989 года в Нью-Йорке. Владимир Горовиц похоронен в Милане, в фамильном склепе Тосканини.
No comments:
Post a Comment